Эмпаты - Мэтт Каулиц

бокалы, соприкасаясь тонкими стенками. Дедушка злорадно обошел вниманием край стола, где сидела Сабира и опрокинул в себя коньяк. Николаус и вовсе выпил, не чокаясь и не отрывая взгляда от столбика цифр. Губы его беззвучно шевелились.

– Бедняжка Леона, – покачала головой бабушка. – Будь инъекция раньше, не гибло бы столько инспекторов. Говорила ей – матери не место на подобной работе. Слышали, что произошло вчера на стадионе?

– Зуб даю, что это было запланировано. В ложе совсем рядом со сценой сидел депутат. Тот самый, что пытался заставить инсайдеров проходить ежегодную психотерапию. Зря его тогда не послушали. Инспектора даже не почешутся, пока все не перемрут.

Сабира не нашла что возразить бывшему мужу, так что предпочла сделать вид, что вовсе его не услышала. Работу невестки она никогда не одобряла, а инспекторов недолюбливала, спорить было не с чем.

– А еще он предлагал химическую стерилизацию инсайдеров и их родственников, – деликатно напомнила тетя, не столько ярая сторонница упомянутого политика.

Депутат действительно был скандальный и славился своими безумными предложениями, которые никто уже всерьез не воспринимал. Его обожали приглашать на дешевые шумные шоу, но дальше его политическая карьера не продвигалась.

– Может оно и полезно было бы. Я бы отлавливал инсайдеров еще у этих мозговоротов, что в голове колупаться любят.

– Парикмахеров? – удивленно поднял глаза бабушкин шофер.

– Психулохов ваших, придурок!

– Тебя самого к психиатру пора отправить! Не трогай Энжела, он в отличие от тебя ходит со мной на прием к врачу!

– Так и я не двинутый на голову в отличие от вас обоих!

Кай потер виски, ощущая, как голова все сильнее наливается свинцом. Искренняя злость родственников била по мысленному барьеру кувалдой, а иногда и самонаводящимися ракетами из прицельных комментариев в его сторону.

– Значит я двинутая на голову?! – Сабира вскочила и тыкнула пальцем на другой край стола. – Внук твой тоже двинутый?

Фрея фыркнула, сдерживая смешок. Медовые глаза скользнули по брату и невинно уставились обратно в бокал. Сцепив зубы, Кай мысленно считал блюда на столе, пережидая бурю в самом ее эпицентре.

– В семье не без паршивой овцы, весь в тебя, – злорадно опрокинул очередную стопку дедушка.

Тетя испуганно охнула, прижимая ладонь ко рту. Дядя с детьми ушли наверх сразу после приема, и так и не вернулись, так что ей не с кем было перекинуться осуждающими взглядами. Сверху изредка доносились пронзительные крики и топот. Процесс усыпления шел полным ходом.

– Ты меня овцой назвал, старый хрыч?!

– Ох, прости, стоило добавить – лохматой овцой, – сравнил дедушка волосы внука, отросшие с их последней встречи ниже ушей, с гривой бывшей жены.

Кай бы убрал их в хвостик, но тот получался коротким и нелепым, выводя из себя и отца, и деда. Впрочем, и длинный хвост был для них сродни красной тряпки для быка.

В один из таких случаев Николаус схватил первое попавшееся под руку и криво остриг почти всю длину канцелярскими ножницами, брезгливо швырнув обрезки волос сыну в лицо. С тех пор парикмахерская вражда переросла в холодную войну – отец демонстративно игнорировал любую прическу Кая, а тот в свою очередь принципиально не стригся.

– Отрастил лохмы, сам как баба, что тот, что этот, – Грегори брезгливо кивнул в сторону бабушкиного шофера, которому до хвостика тоже было далеко, однако тщательно уложенная челка явно выходила за дедушкино понятия мужественности.

Энжел лениво улыбнулся и заправил блестящую прядь за ухо, не собираясь стыдиться своей глянцевой красоты. В прошлом он подрабатывал моделью в мужских журналах, однако бабушка платила лучше.

– Даже удивительно, что твой прихлебатель не пидор!

– А может вы не будете собачиться хотя бы раз в год?

Новый голос заставил ошарашенно умолкнуть всех. Даже отец поднял глаза от бумаг, холодно уставившись на сына.

– Идиот… – едва слышно прошипела из соседнего кресла Фрея, пытаясь сползти ниже, чтоб ее не заподозрили в соучастии.

Вся семья уставилась на бунтаря, и Кай почувствовал себя кусочком хлеба в бассейне с пираньями.

«Ой, дурак. Хоть иногда Фрея бывает права.»

– Закрой рот, Кай, – приглашая следовать его примеру, отец едва разжимал губы, побелевшие от ярости. В который раз опозорить его перед всей семьей!

– Если ты сам не можешь вмешаться, это сделаю я. Все-таки старший наследник.

Испуганный вдох справа только подстегнул его. Внутренняя дрожь поднялась до самых пальцев, но страх это или злость он не мог разобрать.

– Мальчишка, ты как с отцом разговариваешь? – дедушка угрожающе сжал вилку, на которой болтался надкушенный огурец.

– Не вмешивайся, отец. Кажется, наш малец сегодня слишком осмелел.

Николаус брезгливо отодвинул от себя нетронутую тарелку, устремив все внимание на Кая. Атмосфера за столом ощутимо накалялась, хотя куда уж больше.

– Ты не сможешь вечно затыкать мне рот.

– Я буду затыкать тебе рот до тех пор, пока из него льется откровенная чушь, – бумаги отлетели в сторону, задетые отцовской рукой.

Кулак грохнул по столу, заставив бокал задрожать и плеснуть на скатерть. По белоснежной ткани медленно расползалось кровавое пятно – бабушка только перешла с шампанского на вино и не успела пригубить напиток.

– Любое мое мнение – чушь, – утвердительно-насмешливо кивнул Кай.

– Ты никак возомнил себя слишком взрослым? Явился на прием с опозданием в несколько часов, весь в обносках и грязи. Растрепал этой репортерше все что мог. Встрял в интервью, выставив себя полным идиотом. И продолжаешь позорить семью, суя свой нос в разговоры старших. Даже одеться нормально не смог, хотя ему на блюдечке штанишки подносят, – планомерно перечислял Николаус.

– Главный позор семьи, какая жалость, – Кая несло со скоростью, недостойной человека, считающего себя самым адекватным в семье.

– Думаешь ехидство сделает тебя умнее?

– Что бы я не сделал, вы будете недовольны. В один момент перестаешь стараться, – Кай в упор смотрел на отца, боясь даже моргнуть, чтоб не выдать свои настоящие эмоции. Он уже чувствовал, как маска бесстрастия медленно сползает с его лица.

– Так ты у нас жизнью обиженный? Стараешься, а никто тебя, бедного, не ценит? – цинично спросил отец.

– Ты можешь сколько угодно притворяться. Но все знают – ты ненавидишь меня с того момента, как погибла мама.

Словно шелест листьев пробежал по столовой и тут же затих. Первый порыв ветра перед бурей. Каю не было нужды оглядываться, чтоб знать – все потупили взор, не решаясь смотреть ни на спорящих отца и сына, ни правде в глаза.

– Что ты сказал?.. – глаза Николауса сузились от злости, кадык судорожно дернулся на идеально выбритой шее.

– Это был несчастный случай на работе. Так почему я?! Почему не Фрея, не Инспекция, а