Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

включается война против неверных, но также внутренняя духовная борьба против греха. Эту последнюю разновидность часто называют большим (великим) джихадом. Ей придают слишком большое значение современные апологеты, которых тревожит значительное положение джихада в средневековых исламских источниках. Но она действительно имеет очевидные корни в Коране и хадисах и является ничуть не менее аутентичной, чем воинственный малый джихад. Тем не менее также представляется совершенно очевидным, что, когда средневековые мусульмане обсуждали джихад, они почти всегда имели в виду вооруженную борьбу против неверных.

Джихад был миссионерским по значению, сталкивающим Обитель ислама и Обитель войны, требующим обращения не-мусульман (или возврата к покорности бунтовщиков). Если иудеи и христиане не желали обращаться (как в подавляющем большинстве случаев, рассматриваемых в этой книге), им давали возможность стать подданными исламского государства и получить статус «защищенного народа», дхиммис. Дхиммис в средневековых исламских обществах, как правило, разрешали исповедовать свою религию и подчиняться большинству своих законов в обмен на выплату дополнительного налога (джизья). При особенно жестких правителях (или желавших выглядеть жесткими) дхиммис могли подвергаться разным унижениям. Например, им могли запретить носить оружие или обязать носить определенную одежду, отличающую их от мусульман. Но таких примеров было немного. Как правило, во главу угла ставилась джизья. Именно этот налог дхиммис считали гарантией того, что их оставят в покое – пусть нежеланными, но терпимыми и зависимыми гостями в торжествующем исламском обществе.

Таким образом, джихад – это не милитаризм, которому можно противопоставить пацифизм. Это война, имеющая благочестивые намерения, в отличие от множества светских войн. Теоретически только правитель, халиф, имам или его представитель может объявить джихад и в зависимости от обстоятельств он может быть по природе оборонительным или наступательным, упреждающим – если использовать современный термин. Большинство юристов считали джихад fard ‘ala al-kifaya – фард ала аль-кифая – вечная обязанность, возложенная на мусульманское сообщество в целом, а не на отдельных индивидов. Осуществление джихада достаточным количеством мусульман в любой данный момент времени освобождал от этой обязанности остальных мусульман. Но при определенных обстоятельствах он может стать fard ‘ala al-‘ayn – фард ала аль-айн – обязанностью каждого трудоспособного индивида, как молитва или паломничество. Причем правоведы разошлись в вопросе, может ли человек заплатить другим, чтобы те сражались за него. Люди, ведущие джихад, называются муджахидун (современный термин моджахед – то же самое слово). По утверждению правоведов, это всегда мужчины, женщины в джихаде не участвуют. Джихад окружала аура мужского шовинизма, что соответствовало ценностям патриархального мира средневекового ислама. Погибшие во время джихада получали статус мученика (шахида), которому было гарантировано лучшее отношение в загробной жизни. Им прощались грехи (но не мирские долги), и они избавлялись от долгого ожидания воскресения, как все остальные. Вместо этого они немедленно получали вечную жизнь с Богом и, как все праведники, могли наслаждаться чудесами рая.

Награды джихада не ограничивались билетом в рай для павших. Были также духовные и социальные награды, которые могли получить живые моджахеды, вернувшиеся с войны. Джихад также был тесно связан с идеями великодушия и взаимной выгоды. Мусульманские ветераны вознаграждались не только победой и военной добычей, но также всеми почестями, причитающимися людям, желающим «продать свою жизнь» на пути Бога. Они устраняли несправедливости, наказывали клятвопреступников, боролись с угнетением от имени тех, кто не мог за себя постоять. «Все это – плоды его джихада в этом мире», – объяснял один средневековый мусульманский историк, комментируя пышный прием в Багдаде одного из ветеранов, и при этом добавлял: «Но вознаграждение в следующей жизни – больше»[21].

Таким образом, джихад вполне увязывался с одним из центральных моральных импульсов ислама: стремлением приносить добро и запрещать зло. Этим идеалом все мусульмане подталкивались к активности. Многие компромиссы повседневной жизни ставили верующих на скользкий склон, уводящий от праведности, и потому искренне верующим мусульманам разрешалось совершать незначительные акты морального вмешательства, чтобы предотвратить скольжение вниз. Это может быть, к примеру, препирательство с другими мусульманами на рыночной площади из-за нечестного бизнеса. В этом разрезе джихад был вершиной принципа «властвуй и запрещай». Людей привлекала к джихаду не только борьба. Распространенной чертой исламской священной войны было присутствие людей, являвшихся членами улемы, не имеющих военного опыта, но пришедших в Обитель войны, чтобы исполнить свою роль. Они, конечно, могли сесть в седло и взять в руки оружие, но также оказывали пользу, становясь юридическими советниками тех, кто вел джихад, а также проповедниками, мистиками и т. д. Также это были ученые, встречающиеся с другими учеными. Современным читателям такое объединение военного мира с научным кажется противоречием. Тем не менее ученый-воин для средневековых мусульман был почтенной и обычной фигурой.

Участие в священной войне также не давало забыть о войне пророка и его сподвижников, которая направлялась свыше, и об отчаянной храбрости арабских воинов, участвовавших в ранних исламских эпических битвах. «Среди людей были те, кто идет в бой, как сподвижники пророка (да пребудет с ними Господь) шли в бой: чтобы получить доступ в рай, а не преследуя эгоистичные цели или стремясь упрочить репутацию», – писал арабский хронист крестовых походов, размышляя о мотивах двух мусульманских ученых, ставших мучениками в Дамаске на фоне Второго крестового похода. Тот же хронист с восторгом писал о смелых деяниях ранних воинов, таких как Малик аль-Аштар (Человек с перевернутыми веками), который, получив ужасный удар по голове, от которого его череп треснул, быстро перевязал голову, вернулся к противнику и нанес ему удар, разрубивший его тело надвое – до самого седла[22]. Средневековый мусульманин считал джихад не только праведным, но также истинно мужским делом, бескорыстным и героическим, повторением подвигов первых великих последователей ислама. Поэтому мусульманские армии, участвовавшие в джихаде, продолжали привлекать воинов, которым никто не приказывал являться, но они прибывали по доброй волне как добровольцы, иногда из мест, чрезвычайно далеких от фронта военных действий. Многие мусульмане, которые вели джихад против франков, считали, что приносят себя в дар мусульманской общине, слабым людям, которых они защищали, и даже упрямым неверным, предложив им последний шанс познать милосердие Господа.

Их враги, разумеется, видели происходящее иначе. Впрочем, некоторые мусульманские воины тоже. При обсуждении джихада, и средневекового, и современного, легко забыть, что не все мусульмане автоматически включались в войну против франков, если говорить о принципах джихада. Кроме того, военные действия (джихад или нет) были не единственной их реакцией на франкскую агрессию. Замечу, что тот самый хронист, который писал о мученичестве двух мусульманских ученых, упомянутых ранее, большую часть жизни провел, сражаясь с франками, и ни разу не упомянул о том, что для него