Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

Ибрагим признался, что у него вызвала отвращение нечистоплотность франков, которые, «игнорируя все приличия, моются только раз-два в год холодной водой и никогда не стирают одежду; они ее надевают и снимают, только когда она начинает разлезаться на лоскуты». Он был удивлен тем, что они сбривают бороды, которые потом снова вырастают – неровными и клочковатыми. «Когда одного из них об этом спросили, тот ответил: „Просто волос очень много. Если ваши люди убирают их в интимных местах, почему мы должны оставлять их на лицах?“» В целом Ибн Якуб, похоже, был впечатлен путешествием среди этих красочных «туземцев», равно как и их обширным королевством. Несмотря на холодную погоду и суровый климат, регион показался ему богатым «зерном, фруктами и другой растительностью, а также водой, травой, стадами, деревьями, медом и всевозможной дичью». Там были серебряные рудники и производили мечи острее, чем можно было найти в Индии. Люди подчинялись сильному и доблестному королю, который содержал крупную армию. Его солдаты были храбрыми и никогда не бежали от опасности.

Среди множества стереотипов здесь содержались материалы, с помощью которых мусульмане могли создать портрет франков, отличный от климатического варианта, приведенного выше. То, что они этого не сделали и следующие пять столетий всячески приукрашивали и дополняли тему франкского варварства, так же как латиняне не уставали говорить о варварстве «язычников сарацин», является одним из нематериальных, но тем не менее катастрофических последствий крестовых войн.

Исламская ойкумена

С точки зрения средневекового мусульманского мира земли франков занимали место примерно такое же, как Ближний Восток сегодня в глазах жителей Запада. Для средневекового мусульманина Западная Европа была с виду нищим, можно сказать, «развивающимся» регионом на краю света. Ее населяли воинственные фанатики, приверженцы отсталой религии. Ее экономика не предлагала почти ничего, за исключением дешевых рынков и сырья. В ней можно было найти несколько примечательных памятников архитектуры и эксцентричных обычаев, но не более того. Исламский мир, наоборот, представлялся ему образцовой моделью развитой цивилизации. Это мир богатый, упорядоченный, просвещенный, великолепный и опекаемый всемогущим Господом.

Сравнение не вполне корректно, поскольку исламский мир после 1050 г. был намного больше, чем латинский христианский мир (карта 2). Даже если принять весьма щедрое определение латинского христианского мира, скажем, от Австрии до Ирландии, за исключением Скандинавии и спорных приграничных территорий, площадь составит около 1,7 млн км2. Это лишь малая часть самого консервативного определения исламского мира, раскинувшегося от Аль-Андалуса до Ирана. Исключив пограничные территории в Центральной и Южной Азии, на Кавказе и в Африке, получим огромный участок земной поверхности, захвативший три континента, площадью около 12 млн км2. Даже принимая во внимание малонаселенные и удаленные районы Сахары и Аравии, представляется очевидным, что исламский мир и латинский христианский мир не могут считаться равными.

Самым наглядным показателем цивилизации был город, и, в отличие от Западной Европы, в исламском мире их было много – везде, где земля могла прокормить постоянное население. Как сказано в путевых заметках путешественников, о которых мы говорили ранее, мусульмане накануне крестовых походов уже не могли не признать существование таких крупных городов, как Рим, и небольших – Руан, Майнц, Прага, Краков. К ним следует добавить места, овеянные мифической славой, такие, как Париж, и чумные поселения, вроде Венеции.

Карта 2. Средиземноморье, 1050 г.

Однако начинающаяся городская жизнь средневековой Европы не могла сравниться со средневековым Средним Востоком, который был одним из самых урбанизированных регионов в мире. Там были не просто города, а сети городов. Средний Восток – как его называют археологи – был «колыбелью цивилизации», где появились первые в человеческой истории сложные городские системы. Начиная с четвертого тысячелетия до н. э., городская культура Древнего Ближнего Востока имела достаточно возможностей развиваться и множиться. В результате к началу крестовых походов во втором тысячелетии н. э. средневековый Средний Восток был не просто наследником античных городов – Иерусалим, Алеппо, Дамаск, но также декорациями для городской экспансии и появления новых городов, таких как Багдад (762) и Каир (969). Нельзя забывать и об исламских городах за пределами Среднего Востока, таких как Тунис в Северной Африке и Кордова в Аль-Андалусе.

Более того, территория средневекового исламского мира изобиловала всевозможными взаимозависимыми поселениями разных размеров и выполняющих разные функции. К 1050 г. они организовались в несколько региональных сетей. Персидская, эллинистическая, римская и прочие городские модели трансформировались после великих исламских завоеваний VII в. и, после приращения совершенно новыми городами, приобрели неповторимый отпечаток исламских урбанистических идеалов. Являясь частью общего римского наследия, многие города средневекового исламского мира были схожи по внешнему виду, планировке и функциям с городами латинского Запада. Но под влиянием других климатических условий, веков исламской истории, а также требований исламских законов и институтов они все чаще отличались от латинского Запада. По всей Северной Африке и Среднему Востоку, к примеру, дома строились из глинобитного кирпича. Камень, как правило, приберегали для таких исламских произведений архитектуры, как мечети, дворцы, фортификационные сооружения и т. д. Дерево использовали редко.

Исламские города также становились больше. Намного больше. О точной численности населения городов мы можем только догадываться. Но можно утверждать, что примерно к 1050 г. численность населения главных городов исламского мира исчислялась сотнями тысяч, а латинского христианского мира – десятками тысяч. В Багдаде на пике развития – в конце IX в. – возможно, жило около 800 тысяч человек, в Каире и пригородах, вероятно, около 400 тысяч человек, в Кордове – 100 тысяч или немного больше[16]. В христианском мире, что подтверждает Гарун ибн Яхья, только Константинополь, столица греческой ортодоксальной Византийской империи, приблизился по масштабам к великим исламским городам. В нем жило, наверное, около полумиллиона человек. На латинском Западе, где урбанизация только начала восстанавливаться после упадка городской жизни, связанного с упадком поздней Римской империи, главные города были не больше, чем считавшиеся весьма средними исламские эквиваленты. В 1050 г. даже такие могущественные города, как Рим, Милан и Кёльн, вероятнее всего, имели население, численность которого не превышала 30–40 тысяч. В 1100 г. в Париже и Лондоне жило по 20 тысяч человек, не больше. Исламский Иерусалим, который мусульмане считали сонным, провинциальным городком, хотя и святым, конечно, с населением в 20–30 тысяч человек, вероятно, показался грандиозным франкам, прибывшим туда в 1090 г.

Большие и маленькие города исламского мира имели разное назначение: центры торговли, транспортные узлы, религиозные центры, гарнизонные города, административные районы – или сочетали в себе комбинацию функций. Власть была сосредоточена именно в городах. Кочевники-завоеватели в критические моменты существенно меняли историю