Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

— Стоять, Сизарь! — сказал я уже спокойнее. — Все равно далеко не уползешь, только портки промочишь на снегу без толку. Давай-ка подробно излагай, какого лешего вы тут устроили и кто вас надоумил.

— Федя, — выдавил он. — Федька Кривой. Нынче у Миши Колеса правая рука, вот значится он и велел тебя взять. Живым, сказано было, так что мы тебе шкуру портить и не стали бы, коли сам согласный был с нами прокатиться.

Я хохотнул:

— Веселые вы, урки, ребята. Людей катаете, еще небось и харчи в дорогу на меня запасли, а? — я чуть приподнял ствол, наводя его на голову Сизаря.

— Эй, ты… ты чего! Пальнешь ведь! — снова забил ногами по снегу Сизарь.

Я глянул на него так, что стало ясно — продолжай.

— В Ставрополь Кривой велел тебя привезти, — сказал он зло.

— А там куда?

— А там постоялый двор имеется, его держит Никита Шунько. Из наших он, завязал давно, но иногда помогает. Вот он и должен сказать, куда доставить.

— А где сам Кривой, Колесо и остальные?

— Так они вперед поспешили! Очкастый тот, что деньгу за работу платит, в Ставрополь больно торопился. Вот остальные все с ним: и Колесо, и Кривой, и Оглобля.

— Девушка, что вы похитили, с ними?

— Да-да! Девка с ними там едет! — закивал он так, что казалось, башка сейчас оторвется. Видать, сильно струхнул, на меня глядючи.

— Далеко уже уехали?

— Ну дык, почитай, что мы с утра тута тебя караулим, — замялся он. — Не ведаю, как далеко уехать успели, но из Пятигорска сюда гнали споро. А еще слыхал, что дворянин тот собрался коней на станциях менять. Коли так и станут делать, то до Ставрополя вмиг домчат.

Я задумался, что мне теперь делать. Так и так вставать на ночлег надо. Варнаков этих хорошо бы сдать в околоток, а лучше — в ближайшей станице передать. Да вот только где тот околоток?

А еще, коли я до него доберусь, чую, быстро меня оттуда не выпустят. Взвесив все «за» и «против», решил, что работать придется в режиме цейтнота, а это значит — живых врагов за спиной оставлять не буду. Не до сантиментов сейчас.

Тяжело вздохнув, направил ствол в Сизаря и нажал на спуск. Он открыл было рот, но сказать уже ничего не успел.

Тела всех пятерых дорожных разбойников я погрузил в их же возок с помощью своего сундука. По-другому на эту процедуру ушло бы невероятное количество времени и сил. А так на обыск возка, тщательный варнаков и погрузку ушло минут тридцать.

Натянул сверху тент, Звездочку погладил по шее, привязал рядом, по левую руку от облучка.

— Умница, — прошептал я. — Прикрыла ты меня сегодня, да как знатно копытом супостата отоварила, — протянул ей сухарик и улыбнулся.

Она, чуя похвалу, выпрямилась, встала будто на вытяжку, фыркнула и только потом потянулась за угощением.

— Да у тебя аристократические манеры, Звездочка, — хохотнул я. — Случаем, в предках не было какого-нибудь Маренго или Буцефала?

Проверил ремни, подтянул, где надо, и возок послушно тронулся. Сначала, конечно, пришлось коняшкам напрячься, но выбрались споро, как я и предполагал.

Так я и потянул этот катафалк на колесах по тракту. Оставлять тела на месте не стоит — дорога оживленная. Навряд ли кто будет глубоко копать об обстоятельствах бойни, но коль есть возможность скрыть следы и лишний раз не привлекать внимание, упускать ее не надо.

Я еще раз глянул на небо. Звезды яркие, морозец бодрит, но спина под мокрой от пота рубахой уже начала остывать. На одном адреналине далеко не уедешь.

«Ночлег нужен. И место, где варнаков спрятать».

Ехать до Ставрополя в возке этих дорожных отморозков я не собирался. Надо просто избавиться от него так, чтобы нашли не скоро. Лучше, если минимум через седмицу.

Версты через три глаза зацепились за отворотку налево. Между кустами угадывалась колея — плоховато, но все же. Я решил свернуть. В одну сторону уж этот возок точно пройдет.

Стемнело уже основательно, и разглядеть что-либо впереди было решительно невозможно. Две керосинки, подвешенные на возке, давали видимость не более десяти метров во все стороны.

Минут через двадцать дорога начала петлять и прошла мимо какого-то темного провала. Я осадил лошадей, слез с облучка и, взяв одну лампу, пошел проверять. Похоже, это была балка, причем довольно глубокая, не менее пяти метров, с серьезным обрывом.

Я пробежался вдоль края, пока не добрался до более-менее подходящего для лошадей спуска. Для начала спустился сам, разглядел внизу кусты, какие-то ветки. От ветра защита неплохая, да и склеп варнакам устроить можно добротный.

Поднялся обратно, подкатил возок к самому краю так, чтобы потом самому его столкнуть вниз. Лошадей выпряг и всех троих по очереди спустил в балку.

Сначала поставил палатку и раскочегарил буржуйку, размышляя, далеко ли Миша Колесо укатился с Настей и остальными негодяями. Если Сизарь говорил правду и Шнайдер сможет менять коней на станциях, то догнать их у меня не выйдет при любом раскладе. Я-то точно менять лошадей не смогу. А у того прыщелыги, видать, какой-то сопроводительный документ для этого дела имеется, раз он на это рассчитывает. Иначе обычному путнику без бумаги можно и до вечера своей очереди ждать на такой станции.

Печь затрещала, разгораясь ровно. Пора было заняться телами.

Я закинул сразу двоих в хранилище и пробежался вдоль балки. Нашел в склоне углубление — не яму, скорее карман, будто земля в этом месте просела. Туда и начал укладывать варнаков штабелями.

Пятеро легли плотно, будто тут и были всегда. На другой стороне нашел подходящий пласт грунта, снял его целиком, убрал в хранилище, потом вернулся к варнакам.

«Вот так вот. Надо было вам по-людски жить, а не людей на дороге ловить. Что уж теперь. Понимаю, обстоятельства у людей бывают разные, и на этот путь многие встают не от хорошей жизни, а от безысходности. Но что теперь».

Я не сожалел о своем поступке и повторил бы его, окажись снова в такой ситуации. Но тем не менее это тоже люди, хоть и сбившиеся с пути. Поэтому я прочитал молитву по усопшим:

Владыко Человеколюбче Господи, Исусе Христе, Сыне Божий! Ты, по неизреченной любви Своей к нам, грешным и недостойным рабам Твоим, сияеши солнце Свое на злыя и благая, дождиши на праведныя