Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

— Черт… — выдохнул я, но не остановился.

Дыхание сбилось, в горле першило от забега и той дряни, которой я надышался вместе с остальными.

Хан короткими вспышками образов подсказывал направление. В одной подворотне я прижался к стене, скрывшись от лишних глаз, и вновь провалился в полет.

Сверху город выглядел иначе: тесные улицы, серые крыши, дым из труб, дворики-колодцы. И пролетка — темная точка — уже выскочившая на свободную улицу.

Вскоре она остановилась у глухого забора. К ней подошел человек в солидной одежде. Темное пальто с меховым воротником и шапка — явно не пролетарий. И что-то в нем показалось мне смутно знакомым.

Я напрягся. Надо было понять, к кому Колесо привез Настю. Хану пришлось снижаться. Он пошел в пикирование, переходя на бреющий полет метрах в двадцати от земли. Я тянул его к тому месту, где стоял этот человек, чтобы разглядеть лицо.

В тот момент, когда я узнал в нем члена Российского географического общества, историка Шнайдера, хлопнул выстрел.

Меня будто дубиной по затылку ударили. Успел лишь заметить облачко дыма возле одного из варнаков и то, как он опускает ружье — и все.

Связь с Ханом оборвалась. Совсем не так, как обычно, когда я сам выхожу из режима полета. Сейчас нашу связь словно топором обрубили.

Я открыл глаза и увидел стену, к которой привалился, и серую снежную кашу под ногами.

Потом пришла злость и беспокойство за боевого товарища, связь с которым я потерял впервые. Ощущение было такое, будто лишился части себя. Я до скрипа сжал зубы.

— Хан… — прошептал я, сам не узнав свой голос.

Вскочил и рванул в известном мне направлении по памяти, на ходу пытаясь образами вновь вызвать Хана. Несколько попыток — все мимо. Перескочил через очередной забор и попробовал снова.

Наконец уловил слабую связь. Он передал мне размытую картинку. Я понял: падая, он умудрился приземлиться на крышу флигеля, за тем самым забором, к которому Колесо привез Настю.

Хан жив — это главное. Надо как можно скорее разобраться, куда попала пуля, и попытаться помочь. И какого черта варнак вообще стрелял? Да еще так шустро вскинул ружье — сапсан ведь пикировал стремительно! Но чтобы разглядеть Шнайдера, подлетать пришлось близко, и как раз на бреющем полете стрелок, взяв упреждение, и ранил моего друга.

Далековато же уехал Миша Колесо. Пришлось почти на другой край Пятигорска бежать, когда наконец смог разглядеть этот долбаный забор и крышу флигеля, на которой меня ждал Хан.

Я огляделся, без раздумий полез через ограду: подтянулся, перекинул ноги — оказался в узком проходе между глухой стеной флигеля и забором. Отлично: со стороны дома меня не видно, какое-то время останусь незамеченным.

Снова попытался связаться с Ханом, передавая, что я рядом: «Я тут, внизу. Держись».

Ответа не было, и я уже начинал нервничать, когда услышал, как что-то покатилось по крыше. Поднял голову — в этот момент мой сокол ухнул вниз. Еще чуть-чуть — и хлопнулся бы на ледяную корку. Я рванул вперед, вытянул руки и в последний момент поймал его.

— Тихо-тихо, дружище… — прошептал я, прижимая его к себе.

Он дернулся, попытался расправить крыло — и защебетал, жалуясь. Мои пальцы окрасились кровью. Я стал его осматривать. Перья на крыле слиплись. Быстро достал из сундука овечью шкуру, постелил на нее кусок льна и уложил сокола, пытаясь понять, как помочь.

Ткань тут же окрасилась красными пятнами. Я развернулся так, чтобы света на Хана падало побольше, расправил перья, пытаясь найти рану. Такому меня никто не учил. Анатомию птицы я представлял максимум по разделке курицы на кухне да по освежеванию дичи на охоте.

Тем не менее, ощупав крыло, рану нашел. Выдохнул: похоже, дробинка прилетела именно в крыло — и слава Богу, была небольшая. Будь это картечь, мы бы сейчас тут не встретились.

Я еще раз осторожно прощупал косточки, перебитых не нашел. Раздвинул перья и увидел маленькую дырочку, из которой сочилась кровь. Слава Богу, навылет. Если бы кость разнесло, о полетах пришлось бы забыть, а об этом даже думать не хотелось. Сокол дернулся и затрепыхался.

— Живой ты, и летать будешь, — пробормотал я. — Повезло тебе, дружище. А пока потерпеть надо.

У меня во фляжке был коньяк; смочив тряпицу, аккуратно обработал края ранки.

— И что с тобой делать… ощипывать ведь не будешь, — буркнул я себе под нос.

Подложил с двух сторон два сложенных в несколько раз кусочка чистой ткани, прижал их.

Потом прихватил эти прокладки парой мотков нарезанной и скрученной в рулон материи к крылу и стал обматывать, прижимая то к телу птицы. Делал все как можно аккуратней, но процедура, после которой Хан частично превращался я в мумию, ему, разумеется, не понравилась.

Впрочем, через рану в кровь, кажется, попала капля коньяка, и от этого его чутка повело: он перестал трепыхаться, лишь вяло дергал клювом.

Плохо одно: я даже не представлял, правильно ли все делаю. Рядом не было мастера по огнестрельным ранениям у сапсанов. Оставалось надеяться, что не накосячил и интуиция меня не подвела.

Для жесткости вдоль крыла подложил полоску ткани, сложенную в несколько раз, вроде простой шины, — главное, чтобы крыло не болталось.

— Потерпи, дружище, — сказал я. — Почти все.

Закончил перевязку, закрепил узел, чтобы не расползлось, и положил Хана в кокон.

В этот момент я впервые пожалел, что не могу отправить Хана в свое хранилище. Что-то внутри подсказывало: возможно, оно и приняло бы его, раз между нами такая связь. Но проверить это можно только экспериментом, а рисковать жизнью друга я не намерен.

Прижал кокон к груди и осторожно выглянул из-за угла флигеля. Во дворе было пусто. Ни пролетки, ни возницы, ни Шнайдера, ни Мишки Колеса — будто их и не было. Только следы на грязном снегу — колея от колес и копыт — свидетельствовали, что совсем недавно здесь кипела деятельность.

Было так тихо, что я отчетливо слышал, как с сосулек на крыше дома и флигеля капает вода.

Вернулся в проход между стеной и забором, опустился на корточки, аккуратно развернул кокон, чтобы проверить. Хан лежал тихо, дышал учащенно. Глаза приоткрыты, мутные, но следили за всеми моими движениями.

Поставил кокон на овчинную шкуру, одним краем сверху его прикрыл.

— Лежи, — прошептал я. — Скоро вернусь.

Он едва слышно щелкнул клювом — будто согласился, но без особого энтузиазма.

Окна у