Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

монтировку и начал откручивать гайки колеса. Я подсвечивала фонариком; стоять без дела и принюхиваться, пахнет ли из багажника, я просто не могла.

Рид поддомкратил машину, снял раздолбанное колесо, Билли присел на колени, чтобы установить запаску, пальцами затянул гайки. Закончил работу с помощью монтировки. Рид подхватил снятое колесо за обод и указал на нашу машину.

– Просто оставь здесь, Рид, – сказала я. Я слишком устала, чтобы придумывать очередную отговорку, почему нельзя открыть багажник, к тому же давала о себе знать пульсирующая боль в руке.

– Можем ехать? – спросила я.

Билли кивнул.

Рид сказал:

– Мы отлично сработали.

Раз отлично, значит, отлично. Билли убрал домкрат в чужую машину, потом завел нашу. Мы оба хотели скорее уехать, но что-то не стыковалось. В доме кто-то есть: почему тогда хозяйка не вышла – предложить помощь, просто спросить, что у нас приключилось? Что-то здесь не так, ведь это Локсбург, соседи знают друг о друге всё, от твоей девичьей фамилии до овощей, какие ты высадила на своем огороде прошлой весной. По-любому надо выяснить, не позвонила ли она по какой-то причине в полицию.

– Надо поблагодарить ее, Рид, – сказала я. – Это ведь женщина, верно?

– Да. Она работала в моей школе. В приемной, отвечала на звонки.

Наверное, я ее знаю.

Мы с Ридом поднялись на крыльцо и постучали.

После очень долгой паузы дверь приоткрылась, и наружу выскользнула Лиз Мойер. Когда я работала официанткой в «Зингере», она по вечерам играла на маленькой сцене. Мы иногда обменивались шутками, махали друг другу в супермаркете.

– Лиз! – воскликнула я. Шагнула вперед, но остановилась и показала на забинтованную руку – обниматься не получится.

– Карла! – сказала она. – Господи, это сейчас случилось?

– Нет. Порезалась раньше. Я и не знала, что ты здесь живешь. Извини, что потревожили, но наша машина сломалась, а запаска спущена.

– Вы сказали, что запаска в ремонте, – заметил Рид.

– Да, верно, – согласилась я. – В любом случае, Лиз, запаску вернем, как только сможем. Большое спасибо.

Лиз глянула в дом и тут же притворила дверь у себя за спиной. Похоже, она не хотела, чтобы мы увидели, кто там с ней. Наверное, чужой муж или просто парень, а может быть – всякое бывает – у нее завелась подруга? Если так, я об этом скоро узнаю – по городу поползут сплетни.

– Я бы пригласила вас в дом, но… сейчас немного занята.

– Без проблем. Мы уезжаем. Спасибо.

– Как ты здесь очутилась, Карла? – спросила она, когда я уже собиралась уйти к машине. – Здесь же ничего больше нет. Ты ведь не ко мне в гости приехала?

– Мой сын, Билли, вернулся из колледжа, и мы решили прокатиться и немного поговорить.

– Втроем?

– Нет. Рид, он… прогуливался, наверное. Правильно, Рид?

– Да, гулял, – подтвердил он.

Изнутри послышалось кряхтение. Лиз поспешно сказала:

– Ладно, хорошо, приятного вечера!

Она скрылась в доме и захлопнула за собой дверь.

У меня снова возник вопрос: что там, собственно, происходит? Она явно вела себя странно. Но дареному коню в зубы не смотрят, особенно если этот конь – запасное колесо, которое в этот вечер может спасти нас с сыном от аварии и ареста.

Нет, в темную летнюю ночь, когда ты у последнего дома на пустынной дороге около реки, а в багажнике сына лежит тело, лишние вопросы лучше не задавать.

Рид

Пока мы стояли на крыльце, мне не хотелось, чтобы кто-то из двух женщин спросил, куда я шел по Тарп-роуд: рассказывать им о своем плане я не хотел, врать – тоже. Поэтому я стоял и молчал, как всегда, когда хочу, чтобы люди говорили друг с другом, а не со мной, обычно это срабатывает.

Один раз я оглянулся на Билли – он сидел за рулем своей машины, и лицо у него было какое-то тревожное. Потом повернулся к Карле и Лиз – у них на лицах такое же тревожное выражение. Я нервничал: уже поздно, а до кладбища еще вон сколько идти. Так что я, наверное, мало чем от этих троих отличался. Забавно получалось, хотя и не очень забавно: все испытывают одни и те же чувства, но при этом скрывают их друг от друга.

Вот малыш Джимми – другое дело, за это я его и люблю. Он никогда не боится сказать, что чувствует или думает. Может быть, с возрастом люди начинают своих чувств бояться, смущаться или толком не понимают, что именно чувствуют, вот и не хотят выставлять их напоказ. Я надеялся, что с малышом Джимми такого не случится, но кто же его знает?

Пока Карла и Лиз разговаривали, я смотрел себе под ноги и ждал, когда они закончат. Потом поднял глаза к небу. В Локсбурге всегда много звезд, но здесь, почти за городом, их было еще больше. Я представил, что сверху кто-то на нас смотрит. Не Бог, просто какой-то человек. И он видит нас троих с высоты. Нас трое, мы обычные люди, стоим на крылечке дома в центральной Пенсильвании, каждый о чем-то беспокоится, но боится сказать об этом другому.

Через некоторое время Карла и Лиз закончили разговор, все пожелали друг другу спокойной ночи и улыбнулись, только улыбки эти были скорее тревожными, чем счастливыми, хотя все мы притворялись, что улыбаемся с радостью.

А потом я пошел по дороге – один.

Лиз

Я стояла над Капом, обдумывая, как быть, и тут он начал растягивать ленту на запястьях.

– Я тебя отпущу, – сказала я ему. – Чуть позже.

Он лежал на боку. Я подкатила его к кофейному столику и с помощью скотча привязала к ножке. Не скажу, что вышло идеально, но по крайней мере какое-то время он не вырвется.

Кто-то постучал в дверь. Еще раз.

– Можешь кричать, если хочешь, – сказала я Капу. – Если они позвонят 911, мне придется сказать полиции, что ты вломился в мой дом. Через час будешь в камере.

– Тогда отпусти меня.

– Отпущу, когда они уйдут.

Я открыла входную дверь на четверть. Уже собиралась отругать Рида, но оказалось, что он не один. С ним была Карла, официантка из бара, где я иногда играла.

Мы поздоровались, и она сказала, что у ее машины село колесо, поблагодарила за запаску и сказала, что скоро ее вернет. Я выскользнула на крыльцо, чтобы они не успели заглянуть внутрь.

Надо было скорее вернуться в дом, но я задалась вопросом: как их сюда занесло? Мимо моего дома и днем машина проезжает раз в полчаса. А уж в темное