Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

с короткими рыжими волосами, и некоторые за глаза называли ее пацанкой. Один футболист как-то ущипнул ее за попу, так она ему вышибла передний зуб. Потом я слышал, как наш учитель физкультуры, мистер Норман, сказал другому учителю: «Я занимался боксом в морской пехоте, но с Терри Спенсер связываться бы не стал».

Я не хотел идти на выпускной, но мама меня заставила. Это не было официальное событие, какие показывают в кино, когда все надевают дорогие наряды и сидят за столом при свечах. У нас это называлось прощальными танцами для выпускников, организованными в школьном спортзале, потому что выпускной класс в том году был маленький. Даже если у тебя была пара, это, скорее всего, была твоя же одноклассница. Почти все пришли поодиночке. Одни пришли в костюмах, другие в джинсах. Некоторым было просто плевать. Лично мне хотелось побыстрее уйти домой.

Я съел два куска пиццы и решил, что потихоньку смоюсь и уйду, но домой пойду медленно, чтобы мама подумала, что я пробыл весь вечер в школе. Я сказал себе: сыграют десять песен, и пойду. Около двери на скамейках для зрителей с двумя подружками сидела Терри Спенсер. Другие ребята называли их ковбойками, потому что у их отцов были скотоводческие фермы. Терри увидела меня и громко, с ехидством, спросила:

– Куда это ты собрался, Рид?

Я промолчал.

– Решил смыться пораньше?

Она была первая и единственная, кто ко мне обратился за весь вечер. Я стоял и смотрел в пол, тогда она сказала:

– Иди сюда.

Я боялся ее, но не так, как Дэна Мэллоя, потому что Дэн мог меня только побить, но это заживет. Терри я боялся по другой причине: вдруг засмущаюсь, а это гораздо хуже любого битья, хотя и знал, что рука у нее тяжелая.

Я подошел к Терри. Она уставилась на меня. Наверное, я мог бы досчитать до десяти или даже до пятнадцати, прежде чем она заговорила.

– Ну? – почти рявкнула она.

– Что – ну?

– Пригласишь меня на танец?

Я промолчал. На всякий случай оглянулся: вдруг это она не мне? Оказалось, все-таки мне.

– Я жду, Рид.

– Я не умею.

– Очень просто. Говоришь: эй, Терри, давай зажжем на танцполе?

– Нет. Я имел в виду, что не умею танцевать.

– Видите! – Терри повернулась к подружкам, будто что-то им доказала. – Эти локсбургские парни – все нюни, я же вам говорила. За них все делают их мамочки. Может, даже пипиську за них держат, когда они писают. Всему их учи! Господи, помилуй и спаси!

Потом Терри вытащила меня на танцпол.

Раньше никто из ровесниц меня за руку не брал.

– Только чур на ноги не наступать, понял? – предупредила она довольно громко. Я стоял, руки по швам. Она закатила глаза, фыркнула, взяла мою руку и положила себе на талию, а другую взяла в свою. Потом положила руку мне на плечо и начала легонько двигаться, и я задвигался тоже.

– Получается, – смягчившись, подбодрила меня она. – Вот ты и танцуешь. – Я смотрел нам под ноги, потому что не хотел отдавить ей пальцы, но она сказала: – Смотри мне в глаза, чучело!

И я посмотрел ей в глаза.

Тут кто-то слева завизжал:

– Батюшки-светы!

Мы оба обернулись – это оказалась Кристи Хок, которую никто не любил, но большинство это скрывало, не желая с ней ссориться. Кристи танцевала с Дэном Мэллоем – он школу уже закончил, но пришел потанцевать с Кристи. Дэн заржал и что-то шепнул Кристи на ухо. Кристи посмотрела на нас и сказала:

– Фи-и-и!

Кто-то из ребят однажды сказал: «С Терри лучше не связываться». Только в эту минуту я понял, что он имел в виду.

– Хочешь что-то сказать, коза? – кинула Терри прямо Кристи в лицо. Это походило на пощечину. У Кристи отвисла челюсть, она, видимо, не могла представить, что кто-то может ей такое сказать. Терри это увидела и добавила: – Не хочешь – закрой хлебало. Такая же безмозглая, как коровы моего отца.

– Эй, полегче, – вступил Дэн.

– Кстати о безмозглых, – не отступала Терри, – еще один стопроцентный пример.

Потом Терри смерила их взглядом и объявила:

– Сладкая парочка – гусь и гагарочка.

Кто-то рядом услышал это и захихикал. Кристи и Дэн фыркнули, но было ясно, что крыть им нечем, и они просто отодвинулись подальше.

Терри повернулась ко мне как ни в чем не бывало. Потом сказала:

– У тебя рука потная, Рид.

Я быстро вытер руку о штаны, потом снова взял ее ладонь в свою, надеясь, что пота уже нет.

– Так лучше, – подтвердила она.

Заиграла другая музыка. Терри сказала:

– Ой, моя любимая!

Песня называлась «Август», и пела ее Тейлор Свифт. Медляк.

Терри взяла другую мою руку и тоже положила себе на талию.

– Только не борзей, ясно? – сказала она.

Я покачал головой, потому что борзеть – наверное, лапать ее – вовсе не собирался. Что бы это ни значило, я знал, что не буду.

Терри положила руки мне на плечи, подвинула их к шее, сплела пальцы, и мы стали медленно покачиваться под музыку, а руки я держал у нее на талии, и казалось, что время тянется бесконечно долго, но в то же время будто остановилось. От нее чудесно пахло духами. Шло какое-то тепло. Она тихо подпевала про себя, и я чувствовал ее дыхание.

Мне стало грустно, когда песня кончилась, но я постарался это скрыть.

– Совсем неплохо, Рид, – похвалила она.

Мы вернулись к двум ее подругам. Потом к ним подошли трое парней и пригласили на танец, они вышли на танцпол, а Терри сказала:

– Спасибо за танец, Рид. Ты милый, – видимо, хотела сказать, что я вел себя как следует. Иногда я задумываюсь над ее словами и пытаюсь понять, что именно она имела в виду. Я их препарирую. «Препарировать» – хорошее слово.

Чего я точно не буду делать, так это слушать песню «Август» Тейлор Свифт. Время от времени она звучит по радио, и я переключаюсь на другую станцию, не хочу, чтобы эта песня значила для меня что-то еще, кроме того вечера, когда Терри Спенсер взяла меня за руку и вывела танцевать.

Иногда я вижу Терри, когда прохожу мимо продуктового магазина, где она работает. Увидев меня, она не изображает радость, не приветствует напевным голосом, как некоторые. Но и не избегает, как некоторые другие, которые, завидев меня, инстинктивно отходят в сторону. Она просто говорит: «Привет, Рид», как любому другому, и мне важно, что она относится ко мне так же, как ко всем остальным. Я знаю, что она встречается с Майком Стивенсоном, его отец –