Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

хозяин этого продуктового магазина, а по городу ходят слухи, что Майк заходил в ювелирный магазин и приценивался к обручальным кольцам, потому что собирается сделать Терри предложение. И я стараюсь о Терри больше не думать, потому что… не знаю почему. Трудно подобрать нужное слово.

Скажу одно: если Терри хочет замуж за Майка Стивенсона, пусть он тогда сделает ей предложение, потому что я желаю ей счастья.

ЭТО КОНЕЦ РАССКАЗА О МОЕЙ ОДНОКЛАССНИЦЕ ТЕРРИ СПЕНСЕР

И сейчас, когда я шел на кладбище, вечер был очень похож на вечер прощальных танцев выпускников. С холмов дул мягкий ветерок, на небе ни облачка, и казалось, что Локсбург спрятан от всего на свете, будто в нем есть что-то особенное.

Вскоре я подошел к краю кладбища. Ярдах в пятидесяти по дороге находился главный вход, но ночью он заперт, поэтому я перелез через невысокую стену и пошел медленно, чтобы не споткнуться в темноте. В темноте казалось, что надгробий больше, чем днем. Я смотрел на них и думал: под каждым лежит человек, проживший целую жизнь, и все, что он чувствовал, во что верил, – все это исчезло. И у всех лежащих в земле, разве что кроме малых детей, были враги, как Дэн Мэллой, у всех были особенные минуты, как мой танец с Терри Спенсер, все кого-то любили, как я маму, а кого-то иногда любили, а иногда нет, как я Грега, все кого-то хотели защитить, как я хочу защитить малыша Джимми. Эта мысль показалась мне одной из самых важных, какие приходили мне в голову, получалось, что люди под могильными плитами когда-то были такими же, как мы. Это было и очень грустно, и поразительно.

Лиз

Я перешагнула через Капа и открыла шкаф в дальнем конце комнаты, внимательно его оглядела, решила, что ничего мне нужного там нет, потом проделала то же самое с каждым ящиком в кухне. Я никогда не пользовалась второй спальней, но и ее не оставила без внимания.

Потом вернулась в гостиную.

– Может, уже отпустишь меня? – сказал Кап.

– Заткнись на минутку, ладно?

Раньше я обшарила каждый квадратный дюйм дома, тщетно пытаясь найти что-нибудь на продажу. И точно знала, что у меня есть – не так и много. Но ведь я никогда сюда не вернусь, значит, надо проверить, не останется ли здесь что-то мне нужное. Я забрала последние туалетные принадлежности из ванной, запихнула их в сумку, обе сумки оттащила в гостиную и поставила у входной двери.

– Куда собралась? – спросил Кап.

– На кудыкину гору, – сказала я ему.

– Ты мне должна.

– Верно.

Я подняла каминную кочергу.

– Отпусти меня, и будем считать, что мы квиты, – сказал Кап, увидев в моей руке кочергу.

– Нет. Не будем. Мы еще не квиты.

От него по-прежнему исходила опасность. Но дураком он не был. И знал: если решу ударить, его башка за долю секунды расколется, как сырое яйцо. Я видела, что он борется с клейкой лентой, хотя и старается этого не показать. Я ткнула его кочергой в плечо и покачала головой. Он прекратил.

– Если я позвоню в полицию и скажу, что ты вломился ко мне в дом, что с тобой будет, как думаешь?

– Сама знаешь, – буркнул он.

– Скажи.

– Я на условно-досрочном.

– И?..

– Меня упекут обратно в тюрягу.

– Именно.

Для пущего эффекта я помахала у него перед носом кочергой.

– Если я тебя сейчас здесь убью, что будет со мной, как думаешь?

– Наверное, ничего.

– Именно, снова прав. Они мне еще и медаль дадут. Но я же не вызвала полицию?

– Нет.

– И пока тебя не убила.

– Нет.

– Будь я мелочной, я бы сказала, что не я тебе должна, а ты мне.

Я положила кочергу на место у камина. Кап явно расслабился.

Я взяла бабушкину сумку, перекинула через плечо и залезла внутрь.

Извлекла оттуда толстую пачку денег. Я надеялась, что он изумится. И он меня не разочаровал.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но я должна тебе пятьсот шестьдесят долларов за так называемый ремонт моей машины. Верно говорю?

– Верно.

Я вытащила из пачки пять стодолларовых купюр и бросила их на колени Капа. Потом туда же – еще три двадцатки.

– Так, с этим рассчитались. Не сочти за невежливость, но скажу, что разбираться в машинах можно и получше. Скажи спасибо, что не накатаю на тебя огромную жалобу и не буду тебя позорить в интернете.

– Я поставил новый бензонасос и хотел для тебя же сэкономить на бензопроводе! – сказал он. – И я…

– Ладно, не важно. Назовем это разницей во мнениях. Так что тут мы квиты, да?

Он кивнул головой, но я хотела это услышать.

– Значит, с ремонтом машины мы квиты, да?

– Да.

– Теперь метамфетамин, который ты передал Люку. Напомни, сколько это стоило.

– Три штуки.

Я отсчитала тысячу. Бросила ему на колени. Отсчитала еще одну. Бросила ему на колени. Отсчитала третью и бросила туда же.

– Три тысячи за метамфетамин. По наркотикам мы квиты, да?

– Да, – сказал он, уже не усмехаясь. Выпучив глаза, он смотрел на все эти деньги у себя на коленях. Его губы слегка разошлись в улыбке, наружу выглянули несколько желтых зубов.

– Прекрасно. Сколько будет стоить, чтобы ты забыл обо мне навсегда?

– Чего?

– Хочу, чтобы ты забыл о моем существовании. То есть, если я вернусь в Локсбург, тебе до меня не будет никакого дела. Равно как и до моих родственников – тебе будет на них плевать.

– Что-то я не очень въезжаю.

– Сколько я тебе должна, чтобы ты забыл обо мне и обо всем, что тут произошло? Хоть ты это и заслужил, как-никак вломился ко мне в дом.

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Пятьсот? – подсказала я ему.

Он немного подумал.

– Тысяча.

Я отсчитала тысячу. Сделала вид, что мне больно расставаться с этими деньгами, хотя попроси он две тысячи, я бы их выложила. Бросила деньги ему на колени. Оставшаяся пачка купюр вернулась в сумку.

– Даешь слово? – спросила я.

– Даю слово.

– У тебя на коленях почти пять тысяч. Погоди, это еще не все! Я уезжаю. Все, что мне нужно, я забрала. И все, что осталось, – в твоем распоряжении. Можешь подогнать грузовик и вывезти все, что хочешь. Диван еще жив. Телевизор древний, но работает. Кровать тоже мягкая, рама прочная. Я видела, где ты живешь, – готова спорить, мебелишка получше тебе не помешает.

– Не откажусь. Как насчет того кресла?

– Что хочешь – все твое. Я уезжаю из города.

– Круто, – сказал он. – Беру все.