Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

меня за плечо и дернул назад. Указал на мою голову. Сетки для волос. Мы сняли их и бросили на заднее сиденье вместе с бейсболками. Наконец, я вылезла и поспешила к шефу Кринеру.

– Где ты была, Карла? – спросил Кринер. – Я звонил тебе на мобильный четыре или пять раз.

– Наверное, куда-то сунула в доме. Что тут случилось?

– Загорелся блок предохранителей, – объяснил Кринер. – Твой работник, Нестор, погасил его огнетушителем. Потом вызвал пожарных.

– И что, серьезные повреждения?

– Придется заменить блок, частично проводку. В остальном все в порядке. Начальник пожарной службы открыл окна – проветрить. Зайди внутрь и посмотри.

– Обязательно. Думаю, подождет до завтра. Я поранила руку. Надо ехать домой.

– Что случилось? – спросил Кринер, когда я уже собралась уйти.

Вообще-то мне нравится, что жители центральной Пенсильвании любят поболтать. Будут полчаса точить лясы об урожае кукурузы, охоте на оленей или выборах в школьный совет, а если о чем-то спросишь, получишь еще тираду минут на двадцать, мол, какие бездельники сидят в министерстве сельского хозяйства или комитете по охране дичи. Но сейчас надо было поскорее убраться оттуда, и я сказала лишь:

– Порезалась во время готовки.

Он ждал подробностей. Но их не последовало. Тогда он показал на сидевшего в полицейской машине Нестора.

– Он наглотался дыма. На всякий случай отвезу его в больницу.

Я кивнула, подошла к Нестору и наклонилась к окну.

– Что ты здесь делал, Нестор? Так поздно?

– Работал, – ответил он.

– Не могу тебе за это заплатить.

– Знаю, – сказал он. – Но дома так и тянет выпить. А здесь тихо. И можно молиться.

Про молитву он говорил часто, и хотя я не хожу в церковь, но живу в центральной Пенсильвании, а здесь злословить о религии – значит потерять друзей и разозлить немалую часть своих родных. Мне всегда казалось, что молитва – это способ избежать действий и не смотреть в глаза суровым истинам. Но в Локсбурге такие сомнения лучше держать при себе, а насмешки засунуть подальше.

– Надеюсь, ты молишься о том, чтобы у нашего ресторана все сложилось хорошо.

– Я много о чем молюсь. Тебе тоже не вредно попробовать.

– Может, и попробую, – пообещала я, точно зная, что этого не будет.

– Я серьезно. Вижу, тебя что-то беспокоит. – Я ничего не ответила, и он добавил: – Попробуй. Молись не о том, чтобы Бог думал иначе. Молись, чтобы самой стать другой.

Из вежливости я кивнула.

– Как бы там ни было, благодаря тебе амбар не сгорел дотла. Спасибо. Теперь езжай в больницу.

Я оглянулась на парковку. Пока я разговаривала с Нестором, шеф Кринер подошел к машине Билли. Там он остановился и прислонился к багажнику, его задница – в восемнадцати дюймах от тела девушки, которую он ищет уже целый год.

Билли вышел из машины и попробовал с ним заговорить. Я подняла руку и позвала:

– Шеф! Можете сюда подойти? – Я четко проговаривала слова, чтобы не сорвался голос. А сама едва не умирала от страха. – Хочу кое-что вам показать!

Показывать ему было нечего, но надо было любым способом увести его оттуда. Кринер отодвинулся от машины. Билли выдохнул так глубоко, что, кажется, уменьшился в размерах. Даже с расстояния в тридцать ярдов я видела, как на лбу Билли блестит пот.

Кринер остановился, принюхался. Потом все же двинулся с места и подошел ко мне. Я указала на окна амбара, добавив в голос драматические нотки, чтобы переключить его внимание на здание.

Он снова принюхался и наморщил нос.

Я сказала ему:

– Оставлю окна открытыми на всю ночь, дым выйдет наружу. Попросите дежурного полицейского, пусть на всякий случай присмотрит за домом, вдруг кто-то сюда заглянет?

– Хорошо, – согласился он.

– Тогда окна оставлю открытыми.

– Ты уже сказала.

– Извините. Немножко волнуюсь.

– Понятное дело. Вечерок у тебя выдался еще тот. Но могло быть и хуже.

Мне захотелось безумно расхохотаться, но я сдержалась.

Кринер сказал:

– Прежде чем открывать ресторан, надо проверить поле вокруг. Похоже, кто-то сбил на трассе оленя и он приплелся сюда умирать. Чувствуешь запах?

Я сделала вид, будто принюхиваюсь, потом покачала головой.

– А я чувствую, – сказал он и зашагал прочь. – Мертвый олень.

Кринер сел в свою машину. Когда они с Нестором выезжали со стоянки, Нестор махнул мне рукой.

Через несколько месяцев в суде Нестор даст показания: он видел, что заднее колесо машины Билли подспущено. И скажет судье: из больницы он пытался позвонить мне, предупредить, вдруг в шине шуруп или гвоздь, мол, будьте осторожны.

Но, конечно, он до нас не дозвонился.

Ведь мобильник я оставила дома.

Рид

Дэн открыл задние окна полицейской машины, в нее ворвался воздух и охладил мне кожу.

– Ты в норме, Рид? – спросил он, когда мы отъехали от ресторана, который еще не был рестораном. Было ясно, что ему все равно, в норме я или нет. Ему было важно быть в норме самому. Но я кивнул, потому что это была правда: я был почти в норме, хотя голова слегка побаливала. Дэн посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что я кивнул.

– Ну и здорово, – сказал он. – Скажу тебе честно, Рид: ты в тот момент напугал меня до смерти. Это же надо так башкой колотиться. Ты еще дурнее, чем я думал. Ты…

Дэн еще что-то заливал, но я перестал слушать. Для полицейского он не наблюдательный. У дома Карлы он столько трепал языком, что не заметил: в разгар лета Карла надела толстовку, а под бейсболкой сетка для волос, что очень странно. Не борись я с «большим припадком», обязательно бы спросил ее, почему она в таком виде или почему они с сыном выезжают из-за дома.

– Я с тобой разговариваю, тупарик! – крикнул Дэн.

Я поднял голову.

– Я спрашиваю, как дела у твоего брата?

Дэну интересно знать о людях только плохое, чтобы потом использовать это против них или рассказать об этом кому-то еще. Скажешь ему «у меня все хорошо», добавишь что-то приятное – он это пропустит мимо ушей. Грег его не волновал, но я не хотел врать и говорить, что у Грега все хорошо, потому что у Грега совсем не все хорошо после того, как Мэгги уехала из города, а мама умерла.

– Грег доволен своей работой, – сказал я, и это была правда. Когда он подвозил малыша Джимми к нашему дому, было видно, что он с удовольствием едет на работу, а иногда он звонил и говорил, что задержится, пойдет пить пиво с друзьями. Нам с малышом Джимми это нравилось. Мы с ним играли в прятки, или он