Черные перья - Ребекка Нетли

диораму в своей комнате, и меня охватывает еще большее отвращение.

– Но ты же хочешь, чтобы духи приходили именно к тебе.

– Верно, они и придут ко мне, но так смогут наведаться ко всем обитателям дома. Узнаешь цвет волос?

Я узнала их сразу – жесткие, уже тронутые сединой. Несмотря на твердое намерение не думать об Айрис плохо, я вдруг соглашаюсь с мистером Форстером.

Айрис сияет.

– Ну разумеется. Эдварда.

– Если ты собираешься подсылать духов, трудно выбрать менее восприимчивого человека, чем твой брат, – поддразниваю я.

Миссис Норт поднимает голову.

– Вашими устами глаголет сама истина, миссис Стоунхаус.

Айрис смеется.

– Неважно, что Эдвард скептик. Я не ради него.

На это мне сказать нечего.

– А почему ящерица? – спрашиваю я.

– Они шустрые и отлично умеют маскироваться.

О чем она? Что Эдвард – мастер маскировки?

Айрис, должно быть, почувствовала мою настороженность и спешит добавить:

– Ну то есть, они гибкие, быстрые и… – Она неловко замолкает.

– Уверяю вас, в ящерице не кроется никакого смысла, – выручает ее миссис Норт. – Айрис любит всех живых существ в равной степени. Она просто неточно выразилась.

– Дядя говорил тебе, что считает мои занятия странными? За эти годы он высказывал самые разные мнения.

– Нет, – отвечаю я.

– Но, думаю, о моем характере все же кое-что сказал.

Айрис хмурит брови, нож выскальзывает из руки, и на пальце, который задел его кончик, выступает капелька крови. Миссис Норт тут же начинает хлопотать, но Айрис отмахивается:

– Не суетись, Южанка. Ничего страшного, ерунда. – Она подносит палец ко рту и отсасывает кровь. – А он много обо мне говорил?

– Да нет… – начинаю я.

– Но, по всей видимости, не преминул сделать пару-тройку клеветнических замечаний о моем якобы пошатнувшемся рассудке. Ну вот, у тебя такой вид, словно ты извиняешься, Энни. Правда в том, что он просто меня не уважает. Не верит в мой дар и считает, что меня вообще лучше запереть или отправить в психлечебницу. Он говорил такое, когда я была маленькая. Вполне в его духе – примчаться и сразу попытаться настроить тебя против меня.

– Хватит, Айрис, – говорит миссис Норт. – Я уверена, ни о чем таком он и не думал.

– Ты прекрасно знаешь, что думал, – огрызается Айрис. – Я не нужна, ведь правда? А это легкий способ от меня избавиться. Если бы не ты, Южанка, и не Эдвард, вполне вероятно, я там бы и очутилась. Иногда мне кажется, что для меня так было бы лучше. – Она отшвыривает нож.

Я вспоминаю, что, по мнению мистера Форстера, мать не особенно любила Айрис, и в который раз чувствую укол жалости. Но все-таки ее вспышка поразила меня, и я смотрю на миссис Норт. Та явно обиделась.

– Айрис, – я дотрагиваюсь до ее руки, – ты должна мне поверить. Я сразу поняла характер вашего дяди. Повторяю, он не мог сказать мне ничего такого, что заставило бы меня думать о тебе иначе. Тебе служат поддержкой Эдвард и миссис Норт, а теперь еще и я. И не вздумай говорить, что ты здесь не нужна.

Глаза Айрис увлажняются, и в поднятом взгляде светится такая благодарность, что мне становится ее жаль еще больше.

Она опять берет нож, и неловкость отступает.

– Я почти закончила. Дай мне шкатулку с записками, – говорит она миссис Норт. Волнения как не бывало.

Та открывает витрину и вынимает шкатулку, инкрустированную перламутром. Айрис снимает с цепочки другой ключ и открывает ее. Шкатулка забита нарезанной и сложенной вощеной бумагой.

– Это для чего? – спрашиваю я.

– В каждое чучело я помещаю послание, чтобы дух животного передал его тому, кому оно предназначено.

Айрис берет одну бумажку и аккуратно запирает шкатулку.

– Послания конкретным людям?

– Тем, кого я любила, с кем хотела бы поговорить.

Послания мертвецам в телах мертвых? Когда до меня доходит жуткая, муторная мысль, я отвожу глаза, чтобы мою реакцию не заметили.

– При желании ты тоже можешь это сделать, Энни. Хочешь передать послание кому-либо из усопших?

Я вспоминаю свою тетку с немытыми, редеющими желтыми волосами, ее землистого оттенка кожу, выцветшие голубые глаза, морщинки, появившиеся от боли возле некогда пухлых губ, и меня охватывает жгучее чувство нежности и утраты. Когда стало ясно, что я беременна, именно она усадила меня, обняла и рассказала – женщина женщине, – как все будет. Она не обвиняла, как родители, она верила в меня и дала часть собственных денег на приданое. У меня горло перехватывает от горя, но я качаю головой: если тетя и может получить послание с той стороны, во что я не верю, то, пожалуйста, не так.

Айрис пинцетом осторожно засовывает бумажку в тельце ящерицы.

– Это послание найдет дорогу в мир иной точно так же, как голуби доставляют почту живым адресатам.

И при всей своей симпатии к золовке я думаю, как же легко она превратила себя в посмешище. Но, подняв голову, замечаю ее направленный на меня холодный взгляд, и у меня возникает странное чувство, будто она услышала мои мысли.

* * *

Темнеет рано. Часы в холле бьют три, а свет уже померк, и ветер с возвышенностей с силой задувает в щели между плитками и деревянными панелями, как будто ищет в доме тепло. На чердаке, за стенами скребутся крысы, в зыбком мраке шевелят крыльями летучие мыши. Шаги, словно не желая привлекать к себе внимание, становятся тише.

Под пасмурным небом пустошь за окном кажется однообразной. Над черным как смоль прудом потрескивают голые ивы. Мы все дрожим от холода и кутаемся в теплые вещи. Мои мысли постоянно возвращаются к мистеру Форстеру. Как изменился его тон, когда речь зашла о скарлатине. Однако он явно старался выбить меня из колеи, и я решаю не тратить силы на осуществление его намерений.

Ближе к вечеру в доме становится странно тихо. Обычно там, где живут люди, я слышу все звуки, но сегодня, готовясь к ужину, испытываю необычное ощущение, будто дом перед завтрашним сеансом собрал всю энергию Айрис.

* * *

За ужином то проливается вино, то соус оказывается с комками. Мы с Эдвардом молчим. Есть мне совсем не хочется. Эдвард раскраснелся от вина, и я пытаюсь вспомнить, столько ли он пил во время нашего свадебного путешествия. Потому что сейчас пьет определенно много. Вина в графине осталось меньше, чем обычно, а муж никак не может утолить жажду. Я с беспокойством наблюдаю за ним и понимаю, что в Гардбридже мы изменились, что, несмотря на желание вернуться, любовь к дому, ему, по-моему, хочется оказаться в другом месте. Или это мне хочется? Ему стало плохо со мной? «Будьте хорошей