Черные перья - Ребекка Нетли

– Эви и Джейкоб умерли так рано, нельзя не сожалеть.

Айрис улыбается, но улыбка не достигает глаз.

– Да, увы.

Миссис Норт с интересом наблюдает за нами, в руках у нее, вопреки обыкновению, никакой работы.

– Почему бы тебе не показать шар миссис Стоунхаус? – спрашивает она.

Айрис поворачивается ко мне, глаза ее сверкают.

– Хочешь посмотреть?

Мне очень хочется увидеть то, во что так верит Айрис, и я говорю:

– Конечно.

Айрис с неожиданной энергией берет меня за руку и тащит за собой. Паломничество к таинственному предмету из мира Айрис отдает игрой. Мы идем в холл, потом по коридору, каким-то проходам. В первую неделю я было заглянула в эту часть дома, но меня отпугнула запущенность. Здесь оказалось еще холоднее: от стен, поскольку за этим никто не следит, отошли панели, коврики превратились в линялые тряпки, а потолки и углы затянуло паутиной, как будто они надели вдовий траур.

– Шар хранится в голубой комнате. Как видишь, порядок здесь никто не поддерживает.

В проемах, где когда-то были двери, видны пустые гулкие комнаты, окна забрызганы грязью. Ветер разметал по кафелю и нанес в углы опавшие листья. Я смотрю на все мельком, но, заметив музыкальный кабинет, тащу Айрис назад.

– Пианино не должно стоять в таких условиях. Неужели никто не ухаживает за инструментами? – Я в ужасе от такого небрежения.

– Я не играю. Мать постоянно болела и не могла меня учить, а учителя не было.

Пианино покрыто пылью.

– Я всегда надеялась, что смогу еще играть. Может, здесь получится.

– Пойдем отсюда, – говорит Айрис. – Так холодно.

– Кажется, это прекрасный инструмент. Надо попросить Эдварда пригласить настройщика и подтопить комнату. По-моему, им можно пользоваться.

Я поднимаю крышку, но Айрис берет меня за руку и с силой тянет дальше.

– Он не будет в восторге. Знаешь, пианино принадлежало Эви, и мне кажется, не такое уж оно и хорошее, к тому же слишком расстроено. Вряд ли его можно быстро привести в порядок.

Я вдруг вижу Эви за пианино, ее пальцы бегают по клавишам, а Эдвард с наслаждением слушает.

– Ты права, – вздыхаю я, – я не могу спросить, принадлежало ли оно ей.

– Пойдем к шару, – завершает Айрис разговор о пианино. – Для меня приход сюда всегда настоящее приключение.

Наконец мы подходим к нужной двери, и Айрис вводит меня в комнату. Темные серо-голубые обои отсырели и отслаиваются от стен. Все окна смотрят на заднюю часть дома и речку с лесом.

– Вид отсюда один из лучших, – говорит Айрис.

– Твоя гостиная прямо сверху, тебе видно то же самое.

– Иногда, сидя у себя, сквозь деревянные балки я будто чувствую, что внизу меня ждет шар.

Мы проходим в центр комнаты, где на тумбе стоит серебряная филигранная шкатулка. Айрис снимает ключ с закрепленной на поясе цепочки и, вставив его в замок, открывает крышку, под которой оказывается стеклянный шар, слабо поблескивающий в бледном свете.

Я смотрю на него и странным образом начинаю ощущать необычность атмосферы – в комнате какая-то особая энергетика. Я осматриваюсь, словно пытаясь понять, откуда такое ощущение, но с обстановкой оно не связано, тут что-то еще. Понять это непросто, сам шар как будто излучает сверхъестественную силу. Надеюсь, скоро выяснится, так ли это.

Вдруг я невольно подскакиваю – с дерева за окном снимаются два ворона и с карканьем подлетают прямо к карнизу.

Айрис смеется.

– Красивый, – признаю я, возвращаясь к шару.

Даже при тусклом свете видна слабая радуга.

Айрис почтительно кивает. Я смотрю на ее тонкий профиль, четкие линии лица и замечаю некоторую перемену. Улыбаясь, она излучает уверенность, какой я в ней еще не видела.

– Айрис, хоть ты и боишься выходить из дома, тебе не хочется иногда оказаться вдали от Гардбриджа? Ты так молода. Жизнь может дать тебе семью, а я вижу, как много значат для тебя дети.

Она не вздрагивает, должно быть, давно научилась обороняться от подобных вопросов.

– Этого не будет.

Я намеревалась продолжить разговор, но ответ Айрис прозвучал финальным аккордом. Она закрывает шкатулку и запирает замок. Мы идем обратно, собирая юбками пыль. Перед уходом я оборачиваюсь: в комнате необычная тишина, а за окном ворон, уставившийся на меня черным глазом.

* * *

Вернувшись в относительное тепло гостиной и увидев миссис Норт, уютно постукивающую спицами, я испытываю облегчение. Айрис садится и уносится мыслями в даль.

– Шар прекрасен, не правда ли? – спрашивает миссис Норт.

Я соглашаюсь, хотя меня не покидает ощущение, будто я прикоснулась к чему-то неземному. Я беру нитку и, прежде чем вдеть ее в стеклянную бусину, намазываю кончик воском.

– Слышала, Эдвард начал тебя писать, – говорит Айрис.

– Да, мне пришлось сидеть неподвижно много-много часов. – Я смотрю на портрет Эви, висящий над камином. – Это намного труднее, чем я думала. – Я вспоминаю другие портреты в доме, и мне приходит на ум, что модели, наверно, позировали Эдварду без особого удовольствия. – А как высиживала Эви? И Джейкоб? Ведь Эдвард писал его, когда он был совсем маленький.

– Не помню, чтобы Эви жаловалась, – говорит Айрис.

– А Джейкоб?

Повисает долгое молчание.

– Наверно, всем детям трудно сидеть тихо долгое время. Они не созданы быть терпеливыми.

Значит, Джейкоб не хотел позировать. Выходит, Эдвард изобразил именно недовольство сына тем, что его заставили принять определенную позу и запретили ее менять. Интересно, как бы реагировал Джон на такие запреты.

Миссис Норт меняет тему.

– Что он на вас надел?

– На мне был голубой шелк из Лондона, но Эдвард обещал потом придумать что-нибудь другое.

– По-моему, голубой тебе идет, – говорит Айрис.

Миссис Норт энергично кивает.

– И подходит к вашим изумрудам.

Айрис встает и дотрагивается до цепочки у меня на шее, с которой на золотых колечках свисают камни.

Мы встречаемся взглядами, и при прикосновении новообретенной сестры я на долю секунды чувствую порыв урагана.

* * *

Ночь. Эдвард ушел, но заснуть я не могу.

Издалека доносится слабый, но непрекращающийся скрип. Это не шум ветра, звук вряд ли природный, скорее механический. Я зажигаю свечу и обхожу комнату, пытаясь обнаружить его источник, наконец останавливаюсь у панели возле окна.

Мне становится не по себе, звук рождает незнакомые чувства, как будто Гардбридж напитан таинственными энергиями. Я прикладываю ухо к обшивке. Скрипит где-то совсем рядом.

Выйдя в коридор, захожу в соседнюю комнату, где мебель затянута чехлами – чья-то бывшая спальня. Потревожив мышей под обивкой дивана, я вынуждена ждать, пока шуршание в гнезде прекратится.

Здесь не скрипит.

Вернувшись к себе, я опять иду к окну и на сей раз обнаруживаю скрытую в обшивке задвижку, почти незаметную. Отодвинув ее,