Черные перья - Ребекка Нетли

смотрит на меня, а я вспоминаю зловещие слова миссис Брич, сказанные мне давным-давно, и с неприязненным чувством зажимаюсь.

Смахнув мусор с жилета, мистер Форстер откидывается в кресле и опять принимается возиться с трубкой.

– Будьте так любезны, налейте мне еще бокальчик. Славная девушка. – Его покрасневшие губы блестят. – Полагаю, вы уже познакомились с Айрис? – И не дожидаясь моего ответа: – По вашему лицу вижу, что да. – Он вздергивает подбородок и издает невеселый хохоток. – И что вы о ней думаете? Я-то помню ее маленькой девочкой, ребенком. Она всегда была со странностями, эта Айрис. Я говорил сестре. Обычно матери не видят в своих детях недостатков. Но… – Мистер Форстер опять становится задумчивым. – …Нельзя утверждать, что сестра страстно любила свою дочь. Светом в окошке для нее был Эдвард, а Айрис никак не могла угодить.

Бедная Айрис, думаю я. Сколько же у нас общего.

– Мне она очень нравится, – отвечаю я.

– Что ж, прекрасно. Однако, по моим впечатлениям, они не особенно ладили с Эви, а в доме, где бывает так мало людей, как здесь, это утомляет. – Гость допивает бокал и бросает мрачный взгляд на кувшин. – Да-а, бедная Айрис. Хотя, по-моему, вполне безобидна. – Однако глаза у него сужаются, и он нервно трет рукав. – А из чего сделана новая миссис Стоунхаус? – Он с сомнением смотрит на меня. – Вы, конечно, привезли в Гардбридж то, в чем он нуждался – новое чадо, к тому же мальчика, наследника. – Мистер Форстер вздыхает. – Бедный Джейкоб. Какое несчастье, что они с матерью умерли так рано. – Он пристально смотрит на меня и некоторое время молчит. – Но, конечно, не для вас, дорогая.

Я вспыхиваю.

– Скарлатина – жестокая болезнь.

– Что, скарлатина?

Его интонация настораживает, а во взгляде появляется внимание, ирония же и сарказм, напротив, исчезают. В памяти всплывает случайно услышанный мной разговор служанок.

– Они же умерли от скарлатины.

Мистер Форстер морщится.

– Когда речь идет о таком уединенном месте, мы можем только верить, что нам говорят правду.

Мне становится тревожно. Потом я вспоминаю слова Эдварда, что визит дяди имеет единственную цель – вызвать у меня смущение и беспокойство, и начинаю злиться.

Словно почувствовав во мне перемену, гость отводит глаза, принимается рыться в карманах, вытаскивает табак, спички, засовывает их обратно и наконец, удостоверившись, что они не выпадут, и позвонив в колокольчик, велит принести пальто.

– Мне пора, дорогая. В Эббидейле меня ждет мистер Оукли, а миссис Оукли, полагаю, готовит отличный ужин. В Гардбридже, конечно, всегда превосходно кормят, несмотря на то что прислугу здесь меняют чаще, чем во всей Англии, но миссис Оукли славится особым шиком. – Он облизывается в предвкушении. – Картошку там жарят кудесники. – Вдруг мистер Форстер кладет свою гладкую руку мне на локоть с почти извиняющимся выражением. – Будьте хорошей девочкой, миссис Стоунхаус. – И, закряхтев от неудобства, встает. – Мне действительно пора. Хоть снег перестал. – В дверях он еще раз оборачивается. – Слышите, миссис Стоунхаус? Будьте хорошей девочкой.

От этих слов я на какое-то время столбенею. Мистер Форстер оказался именно таким, как предупреждал Эдвард: самоуверенный, бестактный, желающий уязвить. Я обдумываю его слова, намек, хоть и косвенный, что о смерти Эви и Джейкоба мне сказали неправду, а также последнее: «Будьте хорошей девочкой». И, несмотря на все фанфаронство и жуликоватость дяди, не могу отделаться от впечатления, что это не совет, не просьба. Предостережение.

6

К обеду с пустоши налетает сильный ветер, отчего Гардбридж поскрипывает, а из каминных труб вырывается едкий дым. Сходив к Джону, я пытаюсь успокоить себя вязаньем, но мысли все время рассеиваются, хотя неизменно возвращаются к разговору с мистером Форстером.

Дом загадочным образом откликается на мою тревогу. Ветер носится по коридорам, напоминая шепот. Значит, стеклянному шару приписывается способность связывать живых и мертвых? Однако, позволив себе всерьез задуматься об этом, я слишком легко могу вообразить, что тут есть доля правды. Просто дядя Эдварда выбил меня из колеи, вот и все.

Я встаю размять ноги и иду по коридору к музыкальному кабинету, но в крыле слишком холодно, а тревога все равно не проходит. Я представляю себе завтрашний сеанс и вижу Эви и Джейкоба, безмолвных, призрачных, медленно подходящих к Айрис, которая держит руку на шаре.

Миссис Норт заглянула передать приглашение от Айрис, которая совершенно поправилась, и я иду за ней в мастерскую, где золовка делает чучела. Может, причиной ее недомогания было желание избежать встречи с дядей? Я бы ее поняла, особенно наслушавшись его резкостей.

На Айрис красивая красная кофта.

– Как ты хорошо выглядишь, – говорю я, и она улыбается. – Жаль, что ты не вышла встретить вашего дядю. Мне тебя очень не хватало. – Она явно рада это слышать, но глаза выдают тревогу. – Ему, кажется, больше всего нравится звук собственного голоса.

– Он и посплетничать не прочь, – добавляет Айрис.

– Я сама не увлекаюсь сплетнями и других не слушаю. – Ее узкие плечи опускаются от облегчения, и мне хочется обнять ее. – Мистер Форстер не может сказать ничего, что повлияло бы на мое уважительное к тебе отношение.

Я осматриваю ящики с надписями: ножи, скальпели, булавки. Стоят банки с химикатами и стеклянные шкафчики с работами Айрис. На столе поднос с разноцветными, разного размера бусинами, полки прогибаются под тяжестью многочисленных руководств по таксодермии. Чувствуется сильный запах карболки, однако он не может полностью перебить запах гниения, хоть и слабый.

– Я нашла у себя диораму, в стенном шкафу за панелями.

– Что еще за шкаф? – спрашивает Айрис. – Я ни о чем таком не знаю.

– У окна, напротив двери. У птиц вместо глаз ракушки.

Айрис хмурится и, пожав плечами, смотрит на миссис Норт.

– Вы не помните?

– Ты же хранишь не все свои работы. Может, давняя.

– Я бы не забыла.

– Или ее сделала Эви Стоунхаус, – говорит миссис Норт. – Хотя не понимаю, зачем вешать диораму там, где вы сказали.

Возможно, диораму в самом деле смастерила Эви, но почему она не взяла для глаз бусины? Или работа не была окончена?

Возле Айрис чучело коноплянки, клюв приоткрыт, будто она поет. Миссис Норт сидит рядом, готовая подать ножницы или какой-нибудь особый нож.

– Как тебе моя мастерская? – спрашивает Айрис.

– Прекрасно, – отвечаю я. – А что ты сейчас делаешь?

Айрис кладет на ладонь и протягивает мне крошечную коричневую ящерицу.

– Обычно я делаю птиц, но интересно поработать и с другими животными. Почти готово. – Она достает из коробки бумагу, в которую завернут пучок волос, несомненно, человеческих. – Обычно под конец я помещаю в чучело что-нибудь от обитателей Гардбриджа – обрезок ногтя, волос… И духов притягивают к Гардбриджу те, кому принадлежали эти волосы.

Я вспоминаю