Черные перья - Ребекка Нетли

девочкой», – сказал мне мистер Форстер, и я смотрю на бокал в руке Эдварда, которая на мгновение словно сжимается в кулак.

– Завтра утром я уезжаю по делам.

– Как долго тебя не будет?

– Трудно сказать. Может, неделю.

– Я буду скучать. Твой дядя заезжал сегодня посплетничать, как ты и предупреждал.

– Да, миссис Форд говорила. Смешной, правда? И что он болтал?

– Тебе действительно интересно?

– Ну да.

Звучит непринужденно, но в голосе напряжение, которое заставляет меня хорошенько подумать, о чем рассказывать. Однако любопытство пересиливает.

– Он счел нужным сообщить мне, что Эви была несчастна. А также, что ненавидела Гардбридж или тех, кто в нем живет.

Эдвард сильно краснеет.

– Мне следовало отучить его от визитов.

Хотя муж не повысил голоса, за его спокойной наружностью я чувствую ярость. На память приходят слова Айрис о ящерице. Пора остановиться.

– А почему она ненавидела дом?

Эдвард подливает себе вина, но рука дрожит, и вино проливается на скатерть.

– Судя по всему, он оказался не таким, каким Эви ожидала его увидеть.

– Но она же сама решила здесь поселиться, как и я. Что же вызвало ее недовольство?

Во взгляде Эдварда боль. Я, похоже, затронула что-то сокровенное, хранимое глубоко-глубоко. Он наклоняется ко мне и проводит пальцем по ключице.

– Ты права. Как и ты, она сделала свой выбор не по любви.

Я смущенно опускаю глаза. Видимо, Эдвард какое-то время считал, что Эви его любит, догадываюсь я по его тону.

– А ты любил ее? – осмеливаюсь спросить я.

Он отодвигает тарелку и доливает себе еще вина.

– Я говорил тебе прежде и повторяю сейчас: я не потреплю таких разговоров.

Однако я не могу остановиться.

– Но ведь даже в такой ситуации не обязательно чувствовать себя в Гардбридже несчастной. Прекрасный дом, чудесная жизнь. По-моему, достаточно, чтобы быть всем довольной.

– Ты открытый человек, Энни. Между нами по меньшей мере нет недомолвок. Собираясь пожениться, мы оба понимали, чего каждый хочет и что предлагает другой. Ты никогда не давала мне повода думать, что речь идет о любви. – Слова тяжело ворочаются у него на языке. – Эви была не столь честна.

Значит, она лгала, говорила, что любит. Он не подтвердил и не опроверг, что сам ее любил, но если все-таки любил, а мне показалось по его ответу, что так и было, то ее равнодушие наверняка причиняло сильную боль.

– У нее были и другие тайны. – Его голос снова спокоен. – Я очень не люблю тайн, Энни.

Я вздрагиваю.

– Почему ты его сегодня не надела?

Он смотрит на мою шею, и я невольно провожу по ней рукой. Ожерелья нет. Я лихорадочно осматриваю пол, обшариваю платье.

– Я уверена, что надевала его. Вероятно, упало.

Он брезгливо отводит глаза.

Я звоню в колокольчик.

– Не сейчас, ради бога. У прислуги есть занятия получше, чем в темноте искать драгоценности. Если его нет в твоей комнате, скажи миссис Форд, чтобы засветло хорошенько посмотрели. Такую дорогую вещь нельзя потерять. Очень надеюсь, что оно быстро найдется. Ну и денек. – Нетерпеливым жестом Эдвард запускает руку в волосы. – Но, Энни, я же вижу, что это не все. Выкладывай, что еще говорил мой достопочтенный дядюшка?

Я отвечаю не сразу. Тикают часы. Из камина вылетают угольки. Если они вправду умерли от скарлатины, как говорил Эдвард, то вопрос вовсе не опасен, да и какие тут могут быть тайны. Зачем Эдварду лгать?

– Когда я посетовала, что скарлатина унесла жизни Эви и Джейкоба, твой дядя ответил… В общем, если честно, мне показалось, он считает, что мне сказали неправду.

– Глупости. – Эдвард с силой ставит бокал и бросает салфетку. Я вздрагиваю, как от внезапной угрозы. – Увидимся через неделю.

И он стремительно выходит из столовой. Раздается звук его шагов по плиткам коридора, а я не могу пошевелиться, пораженная несоразмерной реакцией. Действительно, глупости, думаю я. И все-таки, произнося это слово, Эдвард не смотрел мне в глаза.

Он не пришел ко мне ночью, чему я обрадовалась. Лежу в кровати, мысли петляют по извилистым тропам и все ведут к одному неутешительному выводу. Меня отвлекает легкий звук шагов. Несомненно, горничная торопится на звонок или возвращается к неоконченным делам, хотя что может в столь поздний час привести горничную в эту часть дома?

Я закрываю глаза, карнизы скрипят и стонут, начинает вращаться диорама, а с болот будто доносится чей-то плач.

* * *

Айрис стоит посреди гостиной и, закрыв глаза, чувствует, как раскрывается Гардбридж. Ее воображение, словно губка, впитывает тайные подробности дома: от ветра все дрожит на чердаке, крысы скребут когтями камень, влажный воздух с болот заполняет коридоры, окисляя и без того терпкие запахи. Так в Айрис входит энергия шара, содержащиеся в нем послания хотят быть услышанными, а дом просто подстраивается.

Потирая ноющие руки, входит миссис Норт и видит бледную, встревоженную Айрис.

– Вот ты где, дорогая, – говорит она. – Я думала, ты легла.

– Духи, Южанка, – отвечает Айрис. – Они неспокойны и активны как никогда.

– Славно, – невпопад говорит миссис Норт.

– Нет, ты не понимаешь. С появлением Энни все стало иначе.

– Я уверена, все пройдет хорошо.

Но Айрис с силой качает головой.

– Да нет же. Все именно так, как уже давно говорили мне духи. Происходит нечто такое, что навсегда изменит Гардбридж.

7

Сегодня сеанс. Проснувшись, я вижу, как взволнованная Флора готовит мою одежду.

– Миссис Форд уже несколько часов не дает нам покоя, но никто не может найти ваше ожерелье.

Я вспоминаю, как рассердился Эдвард, и меня охватывает ужас. Я была уверена, что ожерелье найдут очень быстро.

– Может, вы вчера куда-нибудь заходили, а потом забыли? – спрашивает Флора.

– Мы с миссис Форд восстановили все, что я делала вчера вечером, но я еще подумаю.

Флора опускает глаза.

– Я надеюсь, его скоро найдут.

– Не волнуйся. Это все моя рассеянность.

– Когда речь идет о такой драгоценности, на прислугу быстро падает подозрение, а я из новеньких.

Мне и в голову не приходило, к каким последствиям это может привести.

– Флора, надеюсь, ты понимаешь, я даже не думала, что ты можешь что-нибудь у меня украсть. Непременно скажу миссис Форд, как тебя ценю. Между нами, мог кто-нибудь своровать ожерелье?

– Не думаю. Я уже всех хорошо знаю и не могу назвать никого, способного на такую мерзость.

После завтрака я зову миссис Форд и уверяю ее, что Флора не может быть виновата.

– Флора – хорошая девушка, нам всем известно, но пропажа драгоценностей – это серьезно.

После ухода миссис Форд я откидываюсь в кресле. Небо прояснилось, и хотя холод не отступает, снег тяжело лежит