Лес заблудших душ - Дин Кунц

с каким Венди отдаёт должное завтраку, потому что сам говорит больше неё — по правде говоря, слишком много. Словно сидит на исповеди, а на Венди накинута фиолетовая епитрахиль, он в подробностях выкладывает все преступления, которые совершал на службе у Терренса Бошварка.

Она отвечает не столько словами, сколько кивками, лёгкими покачиваниями головы, расширяющимися глазами, а ещё жестами с вилкой и ножом, но Реджис чувствует: она понимает и раскаяние, и даже душевную муку, которые так неожиданно захлестнули его. Она не властна отпустить ему грехи, но явно сочувствует ему и одобряет то, как он снимает с души этот груз.

Закончив сообщать ей достаточно откровений, чтобы его упекли в тюрьму на десятилетия, он переходит к перечислению своих многочисленных нравственных провалов, которые, хоть и не были преступлениями, всё равно лежат у него на сердце тяжёлым камнем. Глядя на неё, он не может удержать язык за зубами. Несколько раз он пытается не поднимать головы, но не может не смотреть на неё, потому что от одного взгляда на неё в его сердце становится мирно.

Покончив с едой и выпивая уже по очередной чашке кофе, он говорит:

— Что я здесь делаю? Что со мной не так? Мне бы надо подниматься в горы, сделать что-нибудь, чтобы остановить их, не дать им добраться до неё. Только я не знаю что. Я не человек действия. А должен бы им быть. Каждый мужчина должен. Я хочу стать таким. Человеком действия. Я стану таким, но прямо сейчас я в полной растерянности.

— Успокойся, милый, — говорит Венди. — Она умеет о себе позаботиться.

— Она там одна, а их четверо. Пятеро, если считать Сэма Крокетта с его собаками, хотя он хороший человек.

— Она сделает то, что должна. Мои вероломные братья, Гален Вектор, омерзительный Фрэнк Тротт — все они так влюблены в зло, — и скоро поймут, что гнались не за беззащитной женщиной. Они гнались за судьбой, которую сами себе заслужили, и получат её. Я старалась как могла, а теперь они получат то, чего заслуживают, то, чего, кажется, так давно желали.

Реджис не убеждён.

— Как ты можешь быть так уверена, что ей не причинят вреда?

— Посмотри вокруг, милый. Посмотри на её библиотеку, на мастерскую, на то, в каком состоянии кладовая. Порядок в доме выдаёт упорядоченный ум. А у её врагов в головах беспорядок. Тут и состязания никакого нет.

— А по-моему, есть.

— Никакого состязания нет, — настаивает Венди. — Она приняла слова гадалки всерьёз, и это послужит ей во благо.

— Гадалки? Ты же сказала, это было восемнадцать лет назад.

— Жизнь проходит, как тень. Восемнадцать лет — всё равно что час назад.

Если бы такое сказал кто-нибудь другой, Реджис решил бы, что тот не в себе. Но из уст Венди это звучит и правдиво, и мудро, хоть и загадочно.

Он спрашивает:

— Откуда ты знаешь, что Вида ходила к гадалке?

— Провидица устроилась по ту сторону окружной дороги, прямо напротив этого места.

— Это ещё не доказывает, что Вида к ней ходила.

— Я это костями чувствую. Разве не ты говорил, что Белден Бид и Нэш Дикон пришли сюда, чтобы воспользоваться ею и сломать её?

— Так думают все.

— И где они теперь — Бид и Дикон?

Реджис смотрит на окно, выходящее на широкий луг захоронений.

— Она была готова к ним, — говорит Венди, — из-за провидицы.

— Гадалки-мошенницы.

— Позапрошлой ночью провидица сказала мне кое-что, и это уже сбылось.

— Видимо, позапрошлая ночь — это и есть восемнадцать лет назад, раз уж это одно и то же.

— Это было во сне. Иногда, нечасто, она приходит ко мне во сне. Две ночи назад она показала мне твоё лицо. Я увидела тебя впервые. А прошлой ночью, когда ты пришёл за походным снаряжением моих братьев, я поняла: это ты — тот, кто никогда не солжёт мне, и вместе мы совершим великие дела.

Должно быть, они оставили входную дверь открытой. Прежде чем Реджис успевает спросить, какие именно великие дела Венди воображает для них двоих, в кухню входит огромная пума, белая как снег.

61

Ставшая

В перекошенной, растрескавшейся оболочке самолёта, с чудовищной силой застрявшего в соснах, кровь пилота и пассажира так стара, что больше не привлекает диких зверей, которых когда-то манил её запах. Возможно, енот, уже сидевший здесь, когда она пришла, забрался в это воздушное убежище потому, что в ближайшие дни готовится принести детёнышей; высота этого пристанища и то, что оно создано человеком, заставят многих хищников держаться подальше.

Зверёк пришёл сюда не в поисках пищи. Его собратья едят лягушек, моллюсков, раков, червей, мышей, насекомых, фрукты, орехи и овощи. Здесь он может найти разве что насекомых, да и тех немного.

Острые когти енота и присущая ему храбрость делают его грозным противником в драке, настолько грозным, что еноты обычно держатся на расстоянии даже друг от друга, если только это не мать с детёнышами из одной семьи. Но тот, кто делит с Видой этот разбитый самолёт, не проявляет ни малейшей агрессии: сидит, сложив передние лапы на груди, и с любопытством наблюдает за ней, поблёскивая глазами из-под своей разбойничьей маски.

Енот не шипит на неё, не рычит и не стрекочет, как это умеют его сородичи. Он по большей части сидит в довольном молчании и лишь изредка мурлычет, наблюдая, как она осторожно подравнивает себе волосы острым боевым ножом. Этот маленький полосатохвостый спутник напоминает Виде фотографию задумчивого монаха, которую она однажды видела в журнале.

Она уверена: если бы посадила зверька к себе на колени и погладила ему живот, словно это домашний кот, уже много лет живущий рядом с ней, он бы не воспротивился. Но удерживает её от такой проверки не страх, а уважение к достоинству енота.

Ещё недавно она чувствовала, что становится иной. Теперь, благодаря еноту, верит: она уже стала. Она — именно то, что предвидела провидица.

Твоё будущее будет полно распрей и борьбы, утрат и горя, сомнений и страха, боли.

Твоё будущее будет полно мира и утешения, любви и радости, надежды и стойкости, отрады и восторга.

Ты станешь поборницей природного мира и всей его красоты, потому что не пожелаешь ни властвовать над ним, ни путать его с тем, что поистине священно.

Более двадцати восьми лет жизни привели её к