Лес заблудших душ - Дин Кунц

греки говорили об Артемиде, богине луны и охоты, защитнице женщин и Природы, а ранние римляне называли её Дианой. Никакой такой богини никогда не существовало, и всё же идея такой фигуры обладает силой, которую не способны стереть ни время, ни смена цивилизаций; силой, дошедшей сквозь века до лишившейся матери дочери полицейского, убитого, когда девочке было всего пять лет. В это время кризиса Природе и её созданиям, которым грозит беда, нужен защитник, и какая-то таинственная сущность избрала Виду, чтобы она противостояла разрушителям вроде Терренса Бошварка.

Пока она бежит сквозь лес с такой скоростью, какой прежде никогда не достигала, мчась, как олень, ни разу не оступившись, не чувствуя слабости ни в мышцах, ни в костях, она дышит не тяжелее, чем если бы сидела в кресле на своём крыльце, и сердце не надрывается. Она спрашивает себя, не теряет ли рассудок, но её новая ловкость и выносливость, а также инстинктивное ощущение того, где она находится в этой глуши и куда должна идти, кажутся свидетельством не расстройства, а устойчивости, не безумия, а первородной мудрости.

Мужчины, идущие за ней, так презирают женщин, что ждут, что они быстро её нагонят, легко одолеют и с удовольствием уничтожат. Её намерение состояло в том, чтобы увести их глубоко в эти горы, по извилистому пути, изматывая и запутывая, пока физическая усталость и нервное истощение не сделают их менее бдительными, а значит — настолько уязвимыми, насколько они вообще могут стать. Но последние события требуют изменить план. Ей нужно добраться до разбившегося самолёта, который она превратила в оружейный склад, и разделаться с врагами раньше, а не позже.

Вида вырывается из-под деревьев и достигает залитого солнцем гребня хребта. Ярко-синие цветы Gentiana verna ковром покрывают плодородную землю между лежачими каменными глыбами.

Оторвавшись на некоторое расстояние от преследователей, она может позволить себе остановиться ровно настолько, чтобы заняться немногими штуковинами, запутавшимися в волосах, но тут ей приходит в голову мысль получше. Если она и дальше будет двигаться быстро, в том, что её отслеживают, есть и преимущество. Она мчится на север вдоль гребня, через коварные скальные выходы, с ловкостью горного барана, твёрдо стоящего на ногах. Через несколько сотен ярдов она резко поворачивает точно на восток и устремляется вниз по склону, в новый участок более редкого леса, сквозь адиантумы и белый ожиковый покров, нисколько не заботясь ни о пумах, ни о змеях — и уж точно не о волках.

59

Вспоминая мать

Фрэнк Тротт, который теперь участвует в охоте на Виду, — сын Тейтума Тайлера Тротта, одного из подручных преступного клана Бидов. Тейтум был неверующим, причем настолько убеждённым в своем атеизме, что жестоко убил священника и его жену, сабельной пилой расчленил их на части, с которыми можно было управиться, завернул каждую из двенадцати жутких частей — ноги, руки, головы и туловища — в отрез пластикового тента, добавив к каждой по десятифунтовому блину из набора грузов для скамьи для жима, которой не пользовался уже много лет, запечатал свёртки эпоксидкой и в ходе пародийной церемонии крещения сбросил их в озеро площадью девять акров на своей земле. Тейтум хорошо управлял незаконным игорным бизнесом семьи Бидов и успешно выбивал для них долги. Однако всю свою энергию в старшей школе он тратил на то, чтобы травить других учеников, запугивать учителей и создавать себе славу легендарного прогульщика, так что у него не было даже самых элементарных научных знаний. Его погубили невежество и склонность к скупердяйству. Эпоксидка, которую он купил, оказалась дрянной марки и не выдержала кислотности воды. Хотя озеро выглядело неподвижным, приток и отток ручья, питавшего его, а также действие ветра создавали течения, которые подтачивали края тента и перекатывали свёртки туда-сюда по озёрному дну. Даже завернутые в пластик, жуткие пакеты содержали достаточно кислорода, чтобы способствовать разложению, а оно выделяло зловонные газы, создававшие внутри свертков разрывающее давление. Фрэнку в ту пору было восемнадцать; он рыбачил, когда в поле зрения заболталась разложившаяся, слегка зеленоватая рука — пальцы скрючены, большой палец поднят, словно она просила подвезти на лодке. Первая мысль Фрэнка была о том, что это, должно быть, рука его матери, потому что та якобы сбежала с коммивояжёром. Но это случилось пять лет назад, а эта конечность не могла гнить в озере так долго. Он подцепил её сачком, втащил в лодку и некоторое время разглядывал. На одном разлагающемся пальце все еще было кольцо с надписью: ИИСУС ИСЦЕЛЯЕТ — такое же, какое давно носила Эбигейл Костиган, жена преподобного Уэйна Костигана; оба они пропали двумя месяцами раньше.

Хотя Фрэнк совсем недавно окончил школу, он был истинным сыном своего отца: мало интересовался учебой, ещё меньше — честной работой, зато отлично чуял выгоду. Он завернул вонючую руку в пляжное полотенце и сразу отвез её Хорасу и Кэтрин Бидам, прихожанам Церкви Святого Рождества Всех Вер, которые, собственно, и оплатили её строительство, и назначение священника, служившего до Уэйна Костигана, и того, кто пришел после него. Весь Кеттлтон знал, что Хорас и Кэтрин любят свою церковь и преданы Богу. Отец Фрэнка, Тейтум, тоже знал о репутации Бидов как набожных христиан, но, когда его арестовали, решил, что его подробные и крайне компрометирующие сведения о подпольных игорных делах семьи защитят его от уголовного преследования.

Он ошибся.

В понедельник озеро прочесали, и нашли все остальные части тел преподобного и миссис Костиган, хотя от матери Фрэнка, Энолы, не обнаружили ничего. В тот же день Тейтуму предъявили обвинение. Судебный процесс начался в среду. К пятнице его, возможно, уже признали бы виновным, если бы ранним утром в четверг он не повесился в своей камере. Хотя Тейтум не оставил завещания, благодарные власти округа, впечатлённые гражданским долгом юного Фрэнка и его отказом дрогнуть перед жестоким отцом, приняли специальное постановление, передававшее молодому человеку отцовскую землю и прочее имущество. Год спустя, в бурную ночь, когда Энола вернулась, заявила, что будет жить здесь, и объявила себя законной хозяйкой этого места, Фрэнк не повторил ошибок Тейтума. Вместе с несколькими двадцатифунтовыми блинами из того, что осталось от отцовской скамьи для жима, он затолкал труп матери в металлическую бочку, к которой приварил четыре колеса и прочную буксировочную цепь. Запаковав Энолу и подготовив ее к отправке, он приварил к бочке крышку. Прицепив этот гроб на колесах к своему пикапу F-150, он потащил его не к озеру, а по земле — к той части своего участка, которая