Лес заблудших душ - Дин Кунц

с незапамятных времен была топью. На гребне холма он отцепил бочку от машины. Потом столкнул ее вниз и смотрел, как в свете полной луны она набирает скорость. Словно какой-то адский экипаж, заменяющий лодку на реке Стикс и везущий проклятые души из свободы жизни в вечное рабство, бочка с грохотом понеслась по склону, слетела с обрыва внизу и с чудовищным всплеском рухнула в болотистую жижу, где ушла с глаз долой в такую глубокую, вязкую трясину, что со временем могла упокоиться рядом с костями динозавров.

Из-за того, что он сам натворил и что натворили с ним, Фрэнк Тротт интуитивно чувствует, когда он вляпался в дерьмо по-крупному и насколько именно глубоко. Когда появляется вертолёт, когда Монгер и Рэкман — Траляля и Труляля — вставляют в уши какие-то похожие на средства связи штуки и связываются с кем-то на борту, становится ясно, что эта операция вовсе не такова, какой он её себе представлял, и он понимает: дерьмо уже поднялось выше щиколоток. Потом какой-то тип в вертолете начинает разбрасывать рои каких-то предметов из штуки, похожей на пушку для теннисных мячей, и Фрэнк пересчитывает глубину: теперь уже где-то по колено.

После того как вертолет улетает, Монгер начинает сверяться с устройством с экраном — не с телефоном, а с чем-то таким, чего Фрэнк прежде не видел. Потом Монгер объявляет:

— Ее пометили.

— Пометили? — говорит Гален Вектор. — С каких это пор мы играем в пятнашки? Что значит — пометили?

Бесстрастное лицо Монгера выражает меньше чувств, чем чугунная сковорода, но Рэкман говорит:

— У дамочки тяжелый случай заразоботов.

Монгер улыбается. Фрэнк впервые видит, чтобы хоть один из братьев сумел улыбнуться по-настоящему, и это зрелище тревожит не меньше, чем отсеченная гниющая рука, плавающая в семейном озере. Монгер говорит:

— Заразоботы зовут нас, куда бы она ни пошла.

— Песня заразоботов, — говорит Рэкман Монгеру.

Монгер говорит Рэкману:

— За-за-заразоботы.

На мгновение кажется, будто братья вот-вот рассмеются, а это было бы еще одной новостью — и плохой. Инстинкт подсказывает Фрэнку, что, если братья вдруг расхохочутся вслух, смех они будут перемежать выстрелами — и прольется кровь.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — требует ответа Гален Вектор.

Хотя Вектор явно зол, даже в ярости, Фрэнк чувствует в манере своего босса нечто большее, чем гнев, — скрытую настороженность, подсказывающую, что тот понимает: уверенность Бошварка в нём ослабла, а его положение, возможно, уже не так прочно. Хуже того, дерзкое переманивание Бошварком боевиков семьи Бидов — Монгера и Рэкмана, которые теперь, похоже, работают на него, — говорит о том, что Бошварк решил разорвать договоренность с Бидами и продолжать свой кеттлтонский проект уже без их помощи.

Судя по всему, к такому же выводу пришел и Сэм Крокетт.

— Если женщину пометили, — говорит он Вектору, — если ее можно отслеживать электронно, значит, мои собаки свое дело сделали — довели вас досюда. Нет смысла нам платить, если мы больше не нужны.

— К черту это, — заявляет Вектор. — Думаете, я должен поверить в заразоботов? Я верю в то, что вижу своими глазами, а не в то, во что мне велит верить пара продажных тварей. Собаки все еще держат след. Я вижу, что держат: вон как рвутся с поводков. Пускайте их. Вы подчиняетесь мне. Здесь все подчиняются мне, хотят они того или нет.

По Крокетту с его обожжённым лицом трудно что-либо понять, но Фрэнк уверен: собачник в ярости оттого, что ему лгали об их намерениях насчет женщины, и хочет выйти из этого дела. Крокетт еще и достаточно проницателен, чтобы понимать: Вектор взбешён тем, что Бошварк без согласования переманил братьев, и не потерпит даже малейшей новой угрозы своему авторитету. Если Крокетт попытается уйти, Вектор убьет собак. Поэтому Крокетт не уйдет, но его клокочущее раздражение лишь добавит ситуации неустойчивости.

Когда они поднимаются выше в погоне за помеченной женщиной, Фрэнк понимает, что братья, не привлекая внимания к манёвру, разделились: один теперь ведёт всю цепочку, второй идет в хвосте. Хотя и Фрэнк, и Вектор вооружены, присутствие Монгера у них за спиной с AR-15 не вселяет интуитивной уверенности в том, что дерьмо, по которому они бредут, становится мельче.

Как странно, что при таких обстоятельствах Фрэнк все думает об Эноле, о своей матери, когда ему бы следовало целиком сосредоточиться на нынешних угрозах. Она изменяла мужу. Бросила сына, когда тому было тринадцать. Вернулась только затем, чтобы отобрать у сына наследство. Она была лживой и жадной. И всё же, как никогда прежде, Фрэнка тревожит то, как она выглядела, когда он заталкивал ее в бочку, — еще до того, как приварил крышку, — как смотрела на него снизу вверх, словно ослепшие смертью глаза всё ещё могли видеть. Он не считает, что должен как-то заглаживать то, что сделал с ней; не считает, что что бы то ни было, сделанное ради того, чтобы жизнь стала легче или приятнее, вообще требует оправдания. И все же он чувствует что-то незнакомое и слегка жуткое — может быть, сожаление, а может, раскаяние, одно из тех слов, которые значат почти одно и то же, но все-таки не совсем, слов, которые он посмотрел бы в словаре, чтобы точнее понять их смысл, будь он из тех людей, у кого есть время и желание что-то разыскивать. Чтобы подавить это странное чувство, он вызывает в памяти воспоминания о своей бывшей жене, Коре, которая уже снова вышла замуж, и шаг за шагом более полезное чувство — злость — выжигает из его сознания это сожаление или раскаяние.

60

Трое за завтраком

Проверив содержимое холодильника и кладовой Виды, Венди в два счёта готовит завтрак из множества вкусностей — такого хватило бы на шестерых, если бы вдруг нагрянули неожиданные гости. Помимо того что Венди — увлечённая уборщица, швея, косметолог, предпринимательница и решительная спасительница душ мужчин, тонущих в своём беззаконии, она ещё и превосходная повариха. По кухне она движется с балетной грацией, и любое кулинарное дело в её руках кажется лёгким и естественным. Воздух пьянит ароматами: бекон, яйца, жарящиеся в масле. Лук. Плавящийся сыр. Булочки с корицей. Больше трав и специй, чем Реджис способен назвать.

Когда они садятся за стол, выясняется, что при всей своей стройности Венди обладает аппетитом лесоруба, завершившего день валки.

Хотя Реджис ест больше обычного, он не может сравниться с тем пылом,