Лес заблудших душ - Дин Кунц

ней поговорить, — кричит им вслед Вектор. — Из-за Белдена. Ради семьи Бидов.

Та уверенность, с которой Монгер и Рэкман его ослушались, говорит о том, что человек, на которого они теперь работают, стоит настолько выше Вектора, что им обеспечены и богатое будущее, и защита от мести преступного клана Бидов.

— Бошварк, — говорит Вектор. — Он хочет только одного: чтобы она сдохла и была зарыта поглубже. Этому дерьмовому ублюдку плевать на честь семьи.

Сэм и раньше подозревал, что его обманывают, что допросить женщину и узнать, что ей известно, никто на самом деле не собирается. Теперь их поступки разоблачают всё, что они говорили и на что намекали. Откупаться деньгами Бошварка от неё никто не намерен. Это не поиски. Это охота до смерти. Он не знает, кто она такая, что сделала, что ей известно. Но незнание — слишком слабая защита от обвинения в пособничестве убийству.

Кроме того, есть ещё собаки. Что будет с ними, если его арестуют? Их заберут власти? Усыпят?

Вектор и Тротт наблюдают за ним, как игроки за столом для покера с огромными ставками, выискивая на его лице тот роковой знак, который выдаст, уверен ли он в своём положении или уже просчитывает новую стратегию. Поскольку женщину он не знает, эти люди вряд ли поверят, что его симпатии могут быть на её стороне; теперь его жизнь зависит от того, сумеет ли он укрепить их в этом сомнении.

— Сэм, — говорит Вектор, — Монгеру и Рэкману кажется, будто они сорвались с поводка. Не беспокойся. Они мои. Я с ними разберусь.

— Уверен?

— Ничего с ней не случится. Разве что она со мной поговорит.

— Они в неё стреляли.

— Второго шанса у них не будет. Она в безопасности. Эти ублюдочные братья, эти предатели, уже покойники. Просто сами ещё этого не знают.

Сэм ему не верит. Если его неверие станет заметно, убьют его скорее раньше, чем позже.

— Ты всегда относился ко мне по-доброму, — говорит Сэм.

— Не забывай об этом.

— Я только о собаках думаю.

— Я люблю собак, — говорит Вектор. — Твоя стая отлично на меня поработала. Найди женщину. А с Монгером и Рэкманом я сам разберусь.

— Искать, — говорит Сэм собакам, и охота продолжается.

Вектор держится рядом с Сэмом, пока они поднимаются по лугу.

— Не сдерживай собак.

— Я их не сдерживаю.

— Быстрее будет спустить их и загнать её на дерево.

— Это тебе не охота на енота, — говорит Сэм. — Их такому не обучали.

— Она-то этого не знает. Если они рванут на неё быстро, она запаникует, полезет вверх, лишь бы её не покусали.

— А может, и не полезет. В любом случае их так не учили. Чтобы работать по следу, им нужен поводок и команды. Отпусти их, они решат, что охота отменяется. Они не кинутся на неё быстро. Да и вообще не кинутся, — настаивает Сэм, хотя теперь его цель — провалить это дело, не дав навредить своим собакам и не схлопотав пулю в голову.

— Ладно, только не сдерживай их.

Для Вектора, Бошварка и прочих эта женщина важна из-за того, что ей известно, из-за тайны, которая, если всплывёт наружу, может их погубить, какой бы она ни была. Однако то, что при всей мощи и беспринципности их союза, направленного против неё, она до сих пор жива и на свободе, подсказывает Сэму Крокетту: тайна, которую она раскрыла, — ещё не самое главное в ней. Здесь действует нечто большее. Какая-то сила или особое качество, которым она обладает и которое эти люди ненавидят, но вместе с тем боятся.

Поднимаясь к деревьям, среди которых исчезла Вида, Сэм почему-то вспоминает случай восемнадцатилетней давности — гадалку, с которой он расплатился фотографиями отца, снимками, утратившими для него всякую ценность.

Стол многих цветов, огоньки свечей, три фигуры света, пульсирующие на стене, пронзительный взгляд женщины…

— Я стану таким, как он?

— Как твой отец?

— Ага.

— В каком смысле — таким, как он?

— Я тоже буду предавать людей?

— Нет. Только не ты. Никогда.

Хотя луг поднимается к ещё более плотным рядам деревьев, где-то впереди земля уходит вниз, в долину, которая всегда всего лишь за следующим холмом, — в долину смертной тени.

56

Становление

Тесно сбившиеся вечнозелёные деревья, воздух, густо пропитанный хвоей, тропа почти вся в тени, утренний свет, раскалывающийся в ветвях на осколки, скользкая от мёртвых игл дорожка, хрупкие чешуйки опавших шишек, крошащиеся у неё под ногами. После стрельбы Вида слышит только собственное тяжёлое дыхание и стук сердца. И хотя лес покрывает тысячи квадратных миль гор и долин, вокруг этого мгновения смыкается странная клаустрофобия, а издаваемые ею звуки отдаются гулко, словно она бежит из ниоткуда в никуда по беговой дорожке внутри бочки или комнаты с металлическими стенами.

Она в хорошей форме, но бег вверх по извилистой тропе, даже всего с пятнадцатью фунтами за плечами, доведёт её до полного телесного истощения раньше, чем ей хочется об этом думать. Во что бы то ни стало она должна сохранять собранность и ясность мысли. Четвероногие следопыты идут по её следу быстро. Люди с ружьями жаждут убийства ещё сильнее, чем она предполагала. В этом отчаянном подъёме она дышит ртом; хвойный аромат так силён, что это уже не просто запах, а ещё и терпкий вкус — то лекарственный, то как от моющих средств, — он вязнет у неё в горле и, кажется, делает дыхание ещё труднее.

Она тревожится из-за собак — что их могли натаскать делать с ней и насколько точно они будут держаться своей выучки, — но тревожится и за собак. Лупо настроен на неё так, как она не в силах до конца понять и что, возможно, не смог бы постичь никто, кроме давней гадалки. Если он почувствует, что Вида в опасности, и явится со своей стаей, что может случиться, когда встретятся собаки и волки? Они принадлежат к одному роду, но не к одному виду: первые одомашнены, вторые дики. Когда ей было всего десять лет, ей сказали, что она — защитница Природы и всех её созданий. Годами это великое дело жизни казалось слишком непосильным для молодой женщины из гор, старательницы на россыпном прииске и книжницы со склонностью к уединению, лишь немного не доходящей до