Льдина и Скряга - Яна Лисканова

class="p1">- Вы имеете ввиду ту недожурналисту, которая написала на нас разгромную статью, после которой у нашего крыльца три дня подряд собирали митинги и мы потом еще с месяц отмывали репутацию, чтобы вернуть клиентов? - я уже заинтригована. Похоже, в чем-то мы с господином Культом похожи, потому что я чувствовала, что глаза у меня горят не менее злобно-радостно.

- Да-да, она! Ее выпустили из тюрьмы и мы вполне можем заказать у нее статью на семью Бозали, - пропел начальник.

- Очаровательно. А за что она хоть сидела-то?

- Вроде оклеветала кого-то, не проверив материал заказчика… Но у нее хорошие покровители, раз ее так быстро отпустили! - вот тут я уже напряглась.

- Вы думаете статья от девицы, которая сидела за клевету нам чем-то поможет?

- Еще как! Для начала зайдем с нашей замечательной тетрадочкой и слепком магического повреждения из мастерской до одного моего знакомого следователя, - господин Кальт улыбнулся в кружку, - Он мне задолжал и поможет побыстрее состряпать дело и довести до суда, а там уж журналистка опубликует справочку из суда к своей писанине. А как втаптывать сограждан в мостовую, она и без нас знает, - закончил он.

- То есть мы собираемся ославить их на весь Высокий Город? - осторожно уточнила я, чувствуя все-таки некоторую неловкость. Точно ли они это заслужили?

- А тебе их жалко? - начальник остро глянул на меня, - только ответь честно: ты совсем не злишься, что тебе влепили ни за что, унижали и оскорбляли и готова честно и искренне их простить? У тебя не осело говнишко на душе от их поведения? От того, что они будут о тебе рассказывать любым свободным ушам? Ты понимаешь, что они каждый раз будут придумывать новые подробности?

Я молчала. Потому что говнишко еще как осело. А от воспоминания о том, как горела щека, как лились слезы, от того как обидно от мысли, что они обо мне рассказали уже господину Кальту и расскажут еще больше другим, кому-то, с кем меня может еще столкнет жизнь… Я чувствовала себя беззащитно и униженно. Потому что далеко не каждый поверит мне, как начальник.

- Или тебе просто трусовато? - проницательный какой.

- Есть немного, -скривилась я.

- И чего ты хочешь?

- Вернуть контроль над ситуацией, - сказала я и отставила чашку, - пойдемте тетрадь проверим?

- Пойдем, Льдинка!

В мастерской мы были уже через полчаса. Я каждую минуту подтягивала штаны начальника, висевшие на моих бедрах мешком, и закатывала слишком длинные рукава. По словам господина Кальта, выглядела я потешно, но волновало меня это не сильно, потому что несмотря на свой «потешный» вид, ловила отнюдь не целомудренные взгляды мужчины.

При свете дня любимая мастерская выглядела ужасно. Стол очернел, котелки только выкидывать, перемешанные при взрыве в произвольном порядке материалы еще непонятно как аукнутся - надо устраивать генеральную уборку. Самую генеральную из всех генеральных.

В общем, настроение испортилось и я грустно ковыряла носком начальственных домашних тапочек грязный пол. Сам начальник вздыхал тоскливо и прицокивал, теребя мою макушку - видимо, успокаиваясь - и вид имел самый несчастный.

- Я обдеру их до копейки… - тоскливо пообещал он своей обители.

В тетради, к счастью, были все записи о нарушениях мистрис Бозали, включая: «…старая карга влепила мне пощечину, чтоб ее черти драли в чертогах Безымянного!!!». Хоть убей, не помню, как я это написала, но больше некому было.

Весь день мы с начальником пробегали по всяким допросам-опросам, подписывая мои показания и делая копии всего, что можно, включая, кажется, даже рекомендации уборщицы из Специального Практикомагического Училища, которое выдало мне диплом, от 3 года обучения, - и все для судебного дела.

К вечеру, абсолютно вымотанные, мы сидели в лавке все с тем же Летиным отваром и самой Летой, которая сегодня была за прилавком, и обсуждали дело. Добрая Лета гладила меня по головке, приговаривая, какая я бедная девочка, и как меня жестоко обидели. Я чуть не мурлыкала от удовольствия и соглашалась с каждым ее тяжелым вздохом о моей не менее тяжелой судьбе. Да-да, никто меня не понимает, зельевара каждый обидеть может!

В итоге вернулась домой довольно поздно, конечно, начальник проводил нас с Летой, и мне напоследок угрожающе пообещал, что завтра мы поговорим, поцеловав в щеку и в бровь, ушел домой. А у меня-то еще речь не заготовлена!

Но продумать и сформулировать очень важные причины, почему не стоит мешать личное с рабочим, я не смогла. Потому что меня не было дома два дня, А кошка была. И ее никто не кормил. Фрида закатила мне скандал на сорок минут, связки у нее мощные, и голосина ее была слышна всему двору. Соседние дома, которые Фрида разбудила, объясняя, почему мне должно быть стыдно, присоединились к ее справедливым возмущениям и тоже закатили мне скандал, объясняя, что уложить детей спать - это подвиг и его надо уважать. Полчаса я извинялась перед соседями, еще полчаса валялась на коленях перед кошкой с наполненной доверху миской.

В итоге меня просто срубило, как деревце, и упала я прямо на кроватку и тут же заснула.

Глава 5

Проснулась я, как ни странно, довольно рано. В открытое окно задувал утренний весенний ветерок, чуть прохладный, но свежий. Я продолжала лежать, потому что вставать пока было лениво. Солнышко так красиво освещало комнату и летающую по ней пыль. Да, я свинья. Я давно не убиралась. Зато пылинки в лучах солнца лениво летают как маленькие звездочки или снежинки - а это очень красиво!

Фрида лежала на моей груди, конечно же, попой к моему лицу и никак иначе.

- Фрида-Фрида, а повернись к миске задом, ко мне передом!

Кошка не шевельнулась, только продолжала тихонько тарахтеть. Я отплевывала ее шерсть и смотрела на стену с ободранными внизу обоями. Моя красавица считала своим долгом показать окружающим, что у нее есть когти и она умеет ими пользоваться. Я ее в этом не винила. Были бы у меня когти, я бы их тоже показывала. Может на меня тогда прекратили бы давить все, кому не лень.

В окно лезли голубые цветочки магического происхождения. Их чуть не тысячелетие назад как воспели в одной романтической балладе. Точнее воспели влюбленного юношу. А цветами он оплетал дом своей возлюбленной, демонстрируя свои чувства вроде как ненавязчиво. Замес там такой: Жила-была, конечно, жуть какая красивая драконица,