Льдина и Скряга - Яна Лисканова

самого начала, если быть точнее. Что именно ему в ней понравилось? Он бы и сам, пожалуй, точного ответа не дал.

Да, она была хорошенькой. Но мало ли хорошеньких юных леди на свете? А потрясающе красивых? Не каждая вторая, конечно, но достаточно. Да, она была не глупой. Но большинство женщин не глупые, если отбросить наносное кокетство, суть которого зачастую в том, чтобы казаться милой дурочкой, которая пропадет без заботы умного и сильного мужчины. А сколько по-настоящему умных? В окружении господина Кальта вполне достаточно, по крайней мере. Она была довольно искренней и это, безусловно, подкупало. Но большинство близких существ мужчины были искренними - это качество его отнюдь не могло поразить.

Когда он думал о том, что ему в ней нравится, то вспоминал, как ее светлые длинные и не очень густые волосы облепливают, словно паутина, плечи в почти бессменном (весь гардероб что ли только из них и состоял?) тонком свободно струящимся сером платье без всяких украшений, почему-то идеально подчеркивающим ее простую не менее тонкую красоту. Как блестят прозрачные глаза, когда ее искренне благодарят за хорошо проведенный урок. Как она в раздражении раздувает ноздри, когда он называет ее Льдинка. Как она иногда, задумываясь о чем-то, хватается за голову, путая пальцы в волосах, и ошарашено смотрит в пустоту, порой очень долго, и настолько это нелепо смотрится, что окружающие порой начинают ошарашено смотреть на нее, а она даже не замечает. И да: как тонкая ткань подчеркивает мягкость груди; как язычок быстро облизывает порой обветренные губы; как красиво выглядит ее светлая шея, когда она собирает волосы вверх, … Да много чего вспоминал!

Просто она ему понравилась. Как-то так случилось, и искать причину, на самом-то деле, было пустой тратой времени.

Но Льдинка была льдинкой. Юная, совсем не умеющая скрыть свой интерес к нему, тем не менее отсекала любое поползновение в ее сторону. Мастерски не замечала заигрываний и ухаживаний, сводила все к шутке и сама же из-за этого ворчала и грустила. Он мог бы надавить, мог - видят Боги, ему бы хватило жизненного опыта провернуть все так, что они уже давно были бы вместе.

Но господин Кальт хотел быть уверен в том, что он ей нравится не меньше, чем нравится она ему. Он хотел шага навстречу, чтобы быть уверенным и потому что это просто приятно - знать, что ради тебя можно и задавить неуверенность, страхи, пойти на встречу, рискнуть.

Пусть даже и от отчаяния, с мыслями о скором увольнении. В конце концов она еще действительно довольно молода…

- Господин Кальт, в общем… - надтреснутым голосом начала она, - насчет мастер-класса…

- Да-да, в общих чертах я осведомлен, - хрюкнул он ей в макушку, вспоминая в каких пафосных выражениях ему поведала о своем искреннем возмущении семья Бозали, - но хотелось бы услышать и твою версию.

Мистрис Бозали с отпрысками не поленились не только узнать в каком карточном клубе он любопытства ради познавал все тонкости искусства мухлежа, но и пришли туда лично. С лицами самыми скорбными и видом самым оскорбленным они поведали ему потрясающую сказку! Он мог бы оборвать их и на середине, потому что в общих чертах ему все было ясно, но, признаться честно, господин Кальт обожал таких людей и их совершенно искреннюю, почти очаровательную, уверенность, что они честны и чисты аки младенцы и такую же искреннюю веру, что все остальные - нет.

Поэтому он не просто слушал, но и сочувственно кивал, поддакивал, удивленно охал и ахал на особо животрепещущих моментах. Конечно же, долго и максимально неискренне-высокопарно перед ними извинялся и уверял, что виновные будут наказаны, и он не ожидал такой подлости, такого удара в спину, но в такие трагические моменты главное - оставаться благородным и вести себя достойно! Они еще часа полтора в итоге проговорили о том, как мало в мире честных существ и какую роль в этом играет отсутствие должного воспитания, которое доступно только достойным семьям, коих, конечно, немного.

Расстались только поздно вечером абсолютно друг другом довольные.

Если верить словам, безусловно, благородного семейства, то обращались с ними просто чудовищно! Чай, конечно, предложили, но недостаточно вежливо и обращались даже как-то панибратски, да и чай был сначала невыносимо горячим, а когда служка его охладила, до дрожи холодным! Госпожа Бозали была так добра, что объяснила глупой девочке, что ее поведение может подтолкнуть окружающих к мысли о ее непрофессионализме, но не получила за свой совет должной благодарности.

Потом девчонка все время лезла с непрошеными советами, безостановочно что-то жужжала в уши, отвлекая и раздражая, лезла под руку и просто не давала вздохнуть спокойно! Господа ласково попросили девушку быть посдержаннее. Но эта хамка начала грубить! Да, натурально грубить! Угрожать, что если они не будут делать, что она им велит - ничего у них не получится, ведь она такая умная, а они необразованные пустышки и не должны ей перечить. Благородное семейство, было опечалено таким поведение молодой особы и попыталось ее успокоить, но вместо того, чтобы начать вести себя, как полагается, эта выскочка что-то там намагнитила и испортила зелье госпожи Бозали! Конечно, тут уже господа не стали терпеть и наконец высказали без обидняков, что они думают о ее поведении… И эта дрянь - подумать только! - ударила и оттолкнула госпожу Бозали! А потом просто выгнала их.

Это если в общих чертах.

И в общих же чертах господин Кальт себе представлял, что они успели ей наговорить и насколько расстроить, но хотелось бы знать точно.

Все-таки месть должна быть соразмерна!

Глава 3

- Добрый день, милочка, - сказала пожилая леди, заходя в мастерскую, - мы пришли на урок зельеварения. Позови-ка мастера.

Дверь ей придерживал молодой мужчина. За мистрис зашла еще юная леди, довольно на нее похожая, возможно, дочь.

- Я ваш мастер-зельевар на сегодня, мистрис, - улыбнулась я, - может чаю?

Госпожа осмотрела меня не слишком ласково, пришла, видимо, к не слишком лестным для меня выводам, тяжело вздохнула и сказала:

- Чаю налей, и моим детям.

Я предложила им занять подготовленные для урока места, а сама побежала скорее готовить чай. Пока я заваривала оставленный Летой набор трав, мистрис с молодыми господами расположилась и уже критически оглядывала мастерскую. Меня это не напрягало! Нередко такие вот с виду сухонькие, строгие и ворчливые старушки оказывались на проверку очень добрыми. Конечно, она могла оказаться ворчуньей не