Эластичные сердца - Клэр Контрерас

— Прости.

— Перестань извиняться. Всё в порядке. — Я помолчала. — Не в порядке, но всё закончилось, и я это пережила. Я рада, что премьера в Лос-Анджелесе позади.

— Мне очень жаль, Ник. Я чувствую себя... — Он вздохнул. — У нас было нечто прекрасное. Ты была единственным нормальным, что было в моей жизни, а я всё испортил.

— Ты определённо всё испортил. Хотя, возможно, мы оба.

Он покачал головой.

— Это всё из-за меня.

— Наверное, ты всё-таки был прав. Я просто не смогла остаться, когда стало сложно. Это моя вина.

— Из-за меня всё стало сложно, — сказал он. — Я позволил этому, — он обвёл рукой вокруг, — изменить себя. Я позволил себе измениться. Теперь я это вижу. Жаль, что я понял это так поздно.

Я пожала плечами. Что есть, то есть. Время не повернёшь вспять.

— Я желаю тебе всего хорошего, ты ведь это знаешь, правда?

— Взаимно.

Он надолго замолчал.

Мы вышли из машины, и нас проводили к парадной двери дома. Он приобнял меня, защищая от назойливых камер, которые были почти у моего лица. Когда мы подошли к двери моей мамы, он вздохнул и повернулся ко мне:

— Я умираю от желания спросить у тебя кое-что. Между тобой и твоим адвокатом что-то происходит?

У меня отвисла челюсть.

— Я сделаю вид, что ты только что этого не спрашивал.

Мама открыла дверь, прежде чем он успел сказать что-либо ещё, и моё сердце воспарило при виде неё. Люди говорили, что мы выглядим как близнецы, а не как мать и дочь. В юности я ненавидела это: все парни в школе дразнили меня, намекая, что хотят трахнуть мою маму, — но теперь я это ценила. У нас были одинаковые длинные тёмные волосы, совершенно прямые, если только мы не пытались завить их щипцами (объём при этом держался недолго), одинаковые голубые глаза и одинаковая пышная фигура. Её формы были чуть более выраженными, чем мои, но она всё равно выглядела потрясающе.

— Hija20, — сказала она, бросаясь ко мне в объятия. Я сжала её так сильно, что, наверное, чуть не сломала ей спину. Она отстранилась и, взяв моё лицо в ладони, внимательно посмотрела на меня. — Te ves cansada21,— сказала она.

— Я устала. Я проснулась в три часа ночи и летела двенадцать часов, — сказала я, отступая в сторону, чтобы она могла поздороваться с Гейбом.

Они обнимались так, словно мы с ним не ждали финальных документов о разводе.

Впрочем, моя мама всегда была такой. Всепрощающая, заботливая, всегда готовая дать людям второй шанс — до тех пор, пока ты снова не облажаешься, в этом случае она заносила тебя в свой чёрный список. Но с Гейбом было по-другому. Ей казалось, что она видела, как он вырос, и ей было его жаль. Я также не посвятила её в точное количество женщин, с которыми он, судя по всему, изменял.

Мы втроем сидели за обеденным столом и болтали, пока повар и горничные суетились вокруг нас, и я почувствовала, как расслабляюсь. Конечно, это было до тех пор, пока я не увидела фотографии Виктора, выходящего из ночного клуба с другой женщиной.

Тогда я пришла в ярость и даже обрадовалась, что согласилась пойти на премьеру с Гейбом и не вернулась домой в Лос-Анджелес, где бы мне наверняка пихали эти фотографии. Мне нужно было перестать искать то, что я вовсе не хотела видеть. Всё, что я делала, — лишь глубже вонзала нож в собственное сердце, и я больше не могла этого выносить. Я скрывала свою боль за широкой улыбкой. Это был единственный известный мне способ справиться с ситуацией. Я пряталась. Я прятала свою боль за широкой улыбкой.

Но внутри я плакала. Внутри моё сердце разбивалось ещё сильнее, будто за последние два года я не пережила и так достаточно боли. Он двигался дальше. Несмотря на поцелуй в его кабинете — наш последний поцелуй, — он двигался дальше.

По крайней мере, я знала, что проведу неделю с мамой, а не на публике с Гейбом. С той жизнью было наконец покончено. И тем не менее, когда Виктор написал мне сообщение, меня это не обрадовало. Я знала правила этой игры. Я понимала: он старается сделать вид, будто никогда не был со мной. Но эти фотографии... Видеть их, видеть его улыбку, видеть, как он прикрывает блондинку рукой, чтобы вспышки фотоаппаратов её не задели... это причиняло боль. Было больно, и я знала, что не могу с ним говорить. Я не стану с ним говорить, пока он не будет готов быть со мной по-настоящему. Пока всё это не закончится.

Пока он не будет готов быть со мной по-настоящему. Я заслуживаю большего, чем быть чьим-то грязным секретом. Я заслуживаю быть номером один в чьей-то жизни.

Глава тридцатая

Виктор

— ПОСМОТРИ НА ЭТО, — сказала Эстель.

Пока мы смотрели игру команды «Голден Стэйт», она листала телефон и показывала Мие последние новости о Габриэле и Николь. Разве она не понимала, насколько меня тошнило от всего этого? Разве она не осознавала, до какой степени меня злила вся эта ситуация? К счастью, я держал Грейсона на руках, а злиться, когда держишь на руках такое невинное маленькое создание, было сложно. Я улыбнулся, посмотрев на него сверху вниз.

— Женщины отстой, Грей. Когда вырастешь, всё, что ты будешь слышать, — это какие отстойные мужчины и какие мы ужасные. Но помни: они сами нас такими делают. Они сводят нас с ума, заставляют себя хотеть, а потом всё портят, — сказал я ласково, целуя его в макушку.

От него так чертовски хорошо пахло.

— Чему ты учишь моего ребёнка? — спросила Мия.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на неё.

— Ничему. Мужской разговор.

Она бросила на меня недовольный взгляд.

— Я не уверена, что хочу, чтобы ты был участником мужских разговоров.

— Почему?

— Потому что ты плохой пример для подражания.

— Что? — я замер, нахмурившись, поправляя Грея на коленях. — Я отличный пример для подражания.

— Каждый раз, когда я смотрю на это, — сказала она, размахивая телефоном, — ты с какой-то другой девушкой. Разве ты не должен был быть с Николь?

Я застонал.

— Я ни с кем из этих женщин не встречаюсь.

— Ага, попробуй