Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

крышей, где произошло самоубийство. Мои родители не дружили с Милитантом, поэтому не идут на поминки, я хочу уйти с ними. Но мама говорит, что я должен поддержать Синтию, ведь когда-то давно мы были лучшими друзьями.

Дом миссис Тэрн и ее мужа не так шикарен, как дом Милитанта, но он так же чисто убран, словно больничная палата. У них это, похоже, семейное.

Ты приходишь в черном платье, том самом, которое всегда надеваешь в церковь. Мы сидим поодаль друг от друга, и я постоянно чувствую, что ты на меня смотришь, но не реагирую. Теперь, когда опасность миновала и ни тебе, ни мне, ни Синтии с Томом ничего не грозит, у меня есть право злиться на тебя за то, что пришлось пережить. С тех пор как мы убили Милитанта, я не могу нормально спать ночами, а каждое утро я то и дело жду, что полиция постучится в двери. Но проходит день, два, неделя, а за нами никто не приходит. Мы убили человека, и нам все сошло с рук. Но что-то внутри меня изменилось. Мне придется жить с этим знанием, и я не уверен, что смогу.

28. Флоренс Вёрстайл

На похоронах Милитанта Патрик кивнул моему отцу, после чего даже протянул ему руку, на безымянном пальце которой красовался перстень с изумрудом. Отец без раздумий пожал ее. Он и не злился на священника. Меня передернуло от этого жеста, потому что я тут же вспомнила, как этот самый перстень блеснул в свечах, когда Патрик позволил ударить отца.

В доме миссис Тэрн, похожем на большую банку сгущенки из-за цвета стен и мебели, я увидела Патрика в гостиной. Священник тоже заметил меня, поставил чашку на кофейный столик и выпрямился. Казалось, Патрика создали специально для того, чтобы любоваться им: высокий лоб, большие изумрудные глаза, прямой нос, волевой подбородок и мужественные руки. Даже морщины на его лице походили на произведение искусства.

– Здравствуй, – поприветствовал он бархатным голосом. Я поморщилась, будто опять оказалась на службе.

– Здравствуйте.

– Присаживайся. – Он указал на диван, на место напротив себя. Я сделала так, как он просил.

Пару минут он молча смотрел на меня, изучая: сначала был серьезен, потом кивнул и улыбнулся, словно заключил сам с собой негласный договор.

– Как поживаешь? – поинтересовался он с некой теплотой в голосе, что меня удивило. – Мистер Прикли говорит, ты хорошо справляешься в доме престарелых.

Я ответила не сразу, пытаясь понять, как вести себя с ним.

– Пожалуй.

Он кивнул.

– Я рад, что вы с Синтией и Томом подружились, – вдруг перевел он тему, не давая задуматься.

– Да, – ответила я, хотя назвать нас друзьями было довольно опрометчиво – мы были союзниками.

– Это хорошо. Им сейчас как никогда нужна поддержка.

Дождь за окном постепенно превращался в ливень, громко стуча по окнам. Вдали прогремел гром. Этот дождь напомнил тот вечер, когда я, вся мокрая, с исполосованными коленями, бежала домой от пристройки за церковью.

– Кто бы мог подумать, что в декабре на нас обрушится такой ливень? – спросил Патрик скорее у самого себя, отпив из чашки и снова вернув ее на столик.

– Вероятно, бог гневается, – ответила я, мысленно усмехнувшись. Если бы он существовал, то убил бы нас обоих одним ударом молнии.

Патрик странно посмотрел на меня.

– Или нас ожидает дождливая зима, – заключил он логично. – Будь аккуратнее, находиться на улице в такую погоду опасно. – В его зеленых глазах что-то блеснуло, из-за чего я готова была поспорить на все остатки своей никчемной души, что он видел меня в тот вечер у церкви.

29

Канун Рождества. Я впервые пришла в магазин «У Барри» днем и не только с Тритоном, но и с Молли. На улице шел не снег, а дождь. Город утопал. Вокруг раскинулись реки из луж. Мы, в куртках и дождевиках, вошли в теплый магазин. Барри стоял за прилавком. Молли в резиновых сапогах проскрипела к кассе.

– Здравствуйте, – поздоровалась она.

– Здравствуй, Кнопка, – ответил Барри, улыбнувшись, не в силах бороться с ее обаянием.

Из маленького рюкзачка в виде черепахи Молли достала рисунок, который готовила прошлую неделю, и протянула его Барри. Она здесь никогда не была, поэтому рисовала с моих слов. Она изобразила магазин с вывеской, где не горело «у».

– С наступающим Рождеством.

Барри принял рисунок и, рассмотрев его, кивнул.

– Спасибо.

Барри всегда виделся мне таким человеком, который никогда не унывает и которого невозможного впечатлить из-за его циничного взгляда на жизнь, опыта и умения предвидеть ситуацию. Однако в тот момент, думаю, он растрогался, но не подал виду.

– Что ж, за такой рисунок можешь взять в моем магазине все, что захочешь, для себя и своей сестры.

– Барри, – укоризненно протянула я, ведь не надеялась ни на какие ответные любезности с его стороны.

Молли жалобно взглянула на меня.

– Ребенок старался, – заключил Барри.

– Да, ребенок очень старался, – подтвердила Молли. – Можно? – спросила она у меня.

– Можно, – ответил он. Она только того и ждала, тут же пошла к холодильнику.

– Нет-нет, у тебя и так красное горло и кашель.

– Шоколадки там, – нашелся Барри, указав на стенд у входа.

Она мигом бросилась туда.

– Не нужно было, – сказала я.

– Считай, что это подарок к Рождеству постоянным клиентам. – Он положил рисунок рядом с собой.

Я усмехнулась.

– Здесь все постоянные клиенты. Вы всем такой подарок делаете?

– Все не приносили мне таких рисунков, – ответил он, – к тому же не все живут в доме с фиолетовой крышей.

Я цокнула, улыбнувшись. Уже весь город называл нас «той самой семьей под фиолетовой крышей».

– Тебе бы не помешала хоть капля ее жизнелюбия, – отметил Барри.

Молли стояла у стенда со сладостями, улыбаясь во все молочные зубы.

– Да, вы правы. Я неисправимый реалист, – согласилась я. – Знаете, я бы и рада им не быть, но, боюсь, моя голова намертво прибита опытом…

Я помялась, ближе подойдя к кассе. Барри так хорошо отнесся к нам, что я не могла больше обманывать его. Я должна была признаться, что солгала ему в тот день, когда мы познакомились.

– Барри…

Он вопросительно промычал в ответ.

– Мне нужно вам кое-что сказать.

Его прозрачные голубые ни о чем не подозревающие глаза уставились на меня.

– Дело в том, что… в общем, я сказала вам неправду насчет моего зрения. Я не очень хорошо вижу, но не настолько нехорошо. Я ношу линзы и очки. А Тритон, – я кивнула на собаку, сидящую возле Молли, – не моя собака-поводырь. Он вообще не моя собака. Я выгуливаю его по просьбе нашей соседки. Простите меня.

Он продолжал внимательно смотреть на меня, а