Эластичные сердца - Клэр Контрерас

class="p">— Пыталась ли я? — я усмехнулась. — Конечно, пыталась. Но у них лучшие костюмеры на свете. Я имею в виду, Мишель Клэптон — просто гений. Это всё равно что Prada наняла бы Канье Уэста или что-то в этом роде.

Виктор усмехнулся, делая глоток кофе.

— Так теперь ещё и «Изи»13 под раздачу попал?

Я улыбнулась, стараясь не рассмеяться в ответ.

— Просто говорю. Я хороша в том, что делаю, но я — не она.

— По-моему, ты хороша, — сказал он и добавил: — Очень даже хороша!

Его слова были серьёзны, хотя морщинки вокруг глаз всё ещё оставались от улыбки.

Мне хотелось провести кончиками пальцев по каждой линии. Мне нравилось, когда он улыбался так — словно дарил мне частное представление Виктора, которое было позволено увидеть немногим.

— Я думаю, ты тоже ничего, — ответила я с улыбкой. — И, к слову, я бы тебя возненавидела в средней школе. И ещё, мне нравится музыка Канье, я просто думаю, что когда дело доходит до моды, он думает, что лучше, чем есть на самом деле.

— Ну неважно, что ты думаешь. У тебя нет ответов, Свэй14, — сказал он.

Я начала громко смеяться. Очень громко. И он присоединился ко мне, поставив свою чашку перед собой.

— Знаешь, для человека, который целиком погружён в дела и считает свою работу важнейшей вещью на свете, ты порой можешь быть довольно забавным.

Он окинул меня оценивающим взглядом, опустив глаза на мою грудь.

— Вообще-то, со мной часто бывает весело.

— Иногда, — сказала я, и мой голос привлёк его внимание обратно к моему лицу. — И ты не был особенно весёлым в этом смысле.

— Не без причины. Давай попробуем разобраться с делами на сегодня.

— И тогда с тобой будет веселее?

— Учитывая, что я готов взорваться каждый раз, когда слышу твой голос, не говоря уже о том, чтобы увидеть тебя, я бы сказал, что это вполне возможно, — сказал он, и его взгляд становился всё более жарким, чем дольше мы смотрели друг на друга.

— Хм. — Моё сердце бешено заколотилось, когда я поставила чашку в раковину и обошла стол. Мы стояли лицом к лицу, одна его рука сжимала край столешницы, а другая была в кармане. Я положила ладонь на его твёрдую грудь и провела ею вниз к животу, остановившись над ремнём. Он перевёл дыхание. — Очень даже вероятно, — сказала я.

— Очень большая вероятность, — сказал он, сглотнув, с горящими глазами.

Я улыбнулась и опустила руку, слегка отступив назад.

— Наверное, мне стоит пойти и надеть обувь.

— Ты определённо должна это сделать. — Судя по тому, как он на меня смотрел, меньше всего мне хотелось надевать что-либо. — Наверное, тебе стоит пойти и сделать это прямо сейчас, — добавил он, подойдя чуть ближе и поднеся большой палец к моему лицу, чтобы стереть что-то с уголка моего рта.

Мои губы слегка приоткрылись, дыхание вырывалось короткими толчками, пока мы смотрели друг на друга. В его взгляде читалось обещание, но, более того, в нём появилось мягкое любопытство, которого раньше не было. Пока его карие глаза изучали мои, я замерла совершенно неподвижно — моё тело словно оказалось во власти его присутствия. Могло бы случиться землетрясение, в дверь могли бы ломиться миллионы папарацци — я всё равно не сдвинулась бы с места, потому что его рука на моём лице и этот взгляд были единственным, что мне сейчас было нужно.

Мы оба одновременно моргнули, его рука опустилась, и он прочистил горло.

— Да, позволь мне... пойти и взять обувь, — снова сказала я и скрылась в коридоре.

К тому моменту, как я добралась до верха лестницы, я уже не была уверена, бешено ли колотится моё сердце из-за того, что я перепрыгивала через две ступеньки, или из-за того, что только что произошло на кухне. Я не знала, что происходит, но понимала: мне нужно добраться до здания суда и раз и навсегда с этим покончить, чтобы, по крайней мере, получить возможность изучить спектр возможностей, которые существуют между нами.

Когда мы вышли на улицу, Виктор встал со стороны, где стояли папарацци, и, ведя меня вдоль тротуара, положил руку мне на плечо. Когда камеры начали вспыхивать, я порадовалась, что на мне были солнцезащитные очки.

— Николь, что случилось на днях в кафе-мороженом?

— Вы снова разводитесь? Поэтому вы сюда переехали?

— Вы всё ещё пытаетесь спасти свой брак?

Я не поднимала головы, уставившись на свои чёрные туфли Jimmy Choo, и продолжала идти. Вопросы сыпались один за другим, пока мы не добрались до машины, и даже после того, как захлопнулись двери, вспышки фотокамер не прекращались.

— Не понимаю, как кто-то может так жить. Это всё равно что жить в аквариуме, — сказал Виктор.

— Без воды, — ответил я.

Он взглянул на меня, когда остановился на красный свет.

— Ты уже привыкла к этому?

— В каком-то смысле это уже становится новой нормой — и от одной мысли об этом не по себе. Но как только всё это останется позади, я смогу снова жить как раньше.

— Ты имеешь в виду вернуться к вечеринкам, не беспокоясь о том, что они будут таскаться за тобой?

— Цели, — сказала я со вздохом. Я немного подумала об этом, хотя это и не совсем точно отражает то, чего я хочу от жизни. — Как бы банально это ни звучало, я просто хочу иметь возможность заправлять машину, чтобы за мной не ходили и не спрашивали о Гейбе. Полагаю, когда всё закончится, у них не будет необходимости упоминать каждую женщину, с которой его видели.

Виктор не отрывал взгляда от дороги, но кивнул.

— Тебя это беспокоит? То, что ты слышишь о нём и других женщинах?

— Думаю, меня беспокоит их потребность выставлять это напоказ, просто чтобы получить хорошую фотографию с любым выражением моего лица. Знание о женщинах... меня больше не беспокоит. Однажды, увидев, как он уходит из клуба с блондинкой, и пережив это, я поняла, что поезд ушёл. И хотя это немного задело, я довольно быстро осознала, что прекрасно обойдусь без него — в конце концов, я и так уже очень долго была без него.

— Ты читаешь таблоиды?

— Конечно, читаю.

Я была ровно так