Эластичные сердца - Клэр Контрерас

ещё собираетесь пойти куда-нибудь с Крисси сегодня вечером? — спросила Тэлон, подходя к моему рабочему месту. Она отряхивала одну из своих кистей для макияжа о полотенце и наблюдала, как я шью чёрный корсет, который держала в руках. — Чтобы отпраздновать?

— Да, — ответила я с улыбкой. — Думаю, это стоит отметить: пропустить пару бокалов и потанцевать от души.

Тэлон рассмеялась:

— Это отличный способ отпраздновать. Я бы присоединилась к вам, но девочки болеют.

— Отстой, — сказала я. — Тогда даже не стану тебя уговаривать. Мамы — лучшее лекарство

— Кстати, когда ты собираешься навестить свою?

Я вздохнула, отодвинувшись от швейного стола и проведя руками по лицу. Мне безумно хотелось увидеть маму, но из-за всей этой неразберихи у меня даже не было времени посмотреть билеты на самолёт.

— Не знаю, но надеюсь, что скоро. Она наконец-то перестала говорить мне, что развод был ошибкой, и я очень хочу просто поехать к ней и залечь на дно на некоторое время.

— Твой отец всё ещё в круизе?

— Да, они вернутся на следующей неделе. Мейра прислала мне фотографии и написала, что ему не терпится вернуться в офис. Могу только представить, какая он сейчас заноза в заднице.

— Ох уж эти адвокаты, — сказала Тэлон, качая головой. — Наверное, поэтому тебе так нравится Виктор.

Я не могла сдержать улыбку, расплывшуюся на моём лице. Я редко разговаривала с ним днём — разве что он хотел рассказать мне что-то по делу, которое, по его словам, не продвинется дальше пустой болтовни, пока мы не получим оформленные документы. Но мы продолжали созваниваться по вечерам, и эти разговоры были куда интереснее обсуждения законов. Он рассказывал мне о своей первой девушке, а я ему — о своём первом парне. Мы говорили о самых долгих, самых коротких и странных отношениях, а иногда вспоминали какие-то эпизоды из прошлого и смеялись над тем, что до сих пор их помним.

— Он тебе правда нравится, — сказала Тэлон.

Я неопределённо пожала плечами в ответ, хотя и не стала отрицать. Он мне определённо нравился. Всегда нравился, но в этот раз, казалось, он нравился мне сильнее.

Как будто мы устанавливали связь на другом уровне. Словно сначала мы становились друзьями. Может, именно этого нам не хватило в прошлый раз? Я старалась не накручивать себя по этому поводу. Я знала его, и его приоритеты оставались прежними.

По дороге домой я позвонила Маркусу. За несколько дней до медиации он просил дать ему отгул, чтобы навестить больную тётю. Он сказал, что надеется, что по возвращении для него ещё найдётся работа, но понимает, если мне срочно понадобится кто-то другой. Я ответила ему, что так просто от меня он не отделается — я уже привыкла к тому, что он рядом. Когда Маркус не ответил на звонок после второго гудка, я повесила трубку и позвонила Виктору.

— Привет, — сказал он. Кровь застучала у меня в висках от звука его мужественного голоса. — Могу я перезвонить? Я только что пришёл в ресторан, где у меня встреча с клиентом.

— Клиент — женщина? — спросила я. Он усмехнулся. — Хм. Нет ответа. Интересно, — сказала я.

Он выдержал небольшую паузу.

— Ты ревнуешь?

— Она сексуальная?

— Не сексуальнее чем ты, — сказал он твёрдым голосом, но я также почувствовала в нём нотку веселья.

— Да пошёл ты, — пробормотала я.

За всё то время, что я была его клиенткой, я так и не дождалась приглашения в ресторан, чтобы там обсудить моё дело.

Он вздохнул:

— Николь, пожалуйста, не ревнуй. Уверяю, у тебя нет для этого причин.

— Я не ревную, — сказала я, и это была правда.

Я просто хотела, чтобы всё сложилось иначе. Хотела, чтобы мы могли встречаться и проводить время вместе, узнавая друг друга, вместо того чтобы прятать наши разговоры за поздними ночными звонками и нелепыми встречами, на которых наши личные беседы отходили на второй план из-за моего прошлого с Гейбом.

— Хорошо. Мне правда нужно идти. Я позвоню тебе, когда освобожусь.

Я невнятно попрощалась, сомневаясь, что он вообще услышал, и положила трубку.

Я простояла в пробке не менее двадцати минут, прежде чем Маркус перезвонил.

После того как я спросила его, как дела у больной тети, к которой он поехал, я вкратце рассказала ему, какие планы сегодня вечером: клуб, девичник, выпивка, вечеринка.

Когда я вернулась домой, Бонни подбежала к двери, чтобы поприветствовать меня, — её висячие уши покачивались, а голова была наклонена в ожидании, что я почешу её. Я так и сделала и сразу же, как только положила сумку и ключи и сбросила туфли на каблуках, подняла её на руки. Я держала Бонни на бедре, пока перебирала бутылки вина на деревянном держателе, закреплённом на стене. Затем аккуратно опустила её на пол, налила себе бокал вина, надела кроссовки и вышла с ней на задний двор. Я позволила Бонни немного побродить, пока сама потягивала вино и наслаждалась океанским бризом. Я не спускала с неё глаз, следя, чтобы она не наделала кучу без моего ведома. Было немного вещей, которые я ненавидела больше, чем наступить на дерьмо, оставленное безответственным владельцем собак.

— Это кокер-спаниель?

Я вскинула голову — мимо, сбавляя темп, пробегал какой-то красавчик без футболки.

Вот он, плюс жизни на Манхэттен-Бич: тут постоянно бегают сексуальные парни с голым торсом.

— Нет. Кинг-чарльз-спаниель.

Он улыбнулся и присел на корточки, чтобы поприветствовать радостно подпрыгивающую Бонни.

— Она прекрасна.

— Спасибо.

Я улыбнулась.

— Как и её хозяйка.

Я почувствовала, как моё лицо слегка покраснело, и улыбнулась:

— Спасибо.

— Я тебя здесь раньше никогда не видел.

— Я только переехала из... — Я замолчала. Он явно не знал меня как жену Габриэля Лейна, а значит, не мог знать, где я жила. Именно тогда я впервые осознала, что начинаю с чистого листа. Я снова была просто Николь Алесси, и, если только кто-то не копался в прошлом и не интересовался моей светской жизнью — времён, когда я была взбалмошной девчонкой, — очень немногие знали, кто я такая. — Я только переехала сюда, — поправила я себя.

— О. Откуда?

— Минут двадцать езды.

— О. Я переехал сюда из Джорджии несколько месяцев назад, — он сделал паузу. — Кстати, я Брент.

— Николь, — сказала я,