Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

В тот день я добиралась до кабинетов быстрыми перебежками. Не хотелось никого видеть и ощущать на себе презрительные и жалостливые взгляды, ведь все знали, что произошло вчера вечером.

Во время большой перемены я сидела на подоконнике возле кабинета литературы и жевала сэндвич с джемом, который приготовила Джейн. Я терпеть не могла этот джем.

Из глубины коридора ко мне приближалась мужская фигура. Прикли. В тот день он надел коричневую вельветовую рубашку и ремень с большой пряжкой, из-за чего слегка походил на ковбоя. Оперевшись на подоконник, он пару минут молча стоял.

– Как он себя чувствует? – спросил он, подняв глаза.

Я уставилась на сэндвич и аккуратно сжала его, так, что по краям потек красный джем, словно кровь.

– Вы были там. Вы знаете, – отозвалась я, вернув недоеденный сэндвич в коробку для обедов. – Его лицо… оно теперь как… как… – У меня так и не нашлось правильного слова, чтобы описать это. – У него в глазах что-то потухло. Вы унизили его. Он вам этого никогда не простит.

Прикли кивнул.

– Я чувствовал себя так же, когда был на его месте.

На секунду я перестала дышать.

– Вы… вас тоже?

Он кивнул.

– За что?

– Это случилось давно, еще когда я учился в старшей школе. Я заговорил с девушкой, с которой мы не были представлены. Ее отец увидел и заявил на меня.

– За разговор? – опешила я.

– Раньше правила в Корке были гораздо суровее, чем сейчас.

– Так эта девушка сопротивлялась? – поинтересовалась я, заранее зная ответ.

Он усмехнулся.

– Нет.

Я задумалась, а он продолжил:

– Я тогда получил семнадцать ударов от ее отца, за каждый год ее жизни.

– Вы с ней больше не виделись?

– Мы поженились после того, как я вернулся в Корк. Мы с ней никогда не говорили об этом.

– И где она теперь? – Я давно заметила его обручальное кольцо, но никогда не видела его жены.

– Она умерла.

Я едва открыла рот, чтобы извиниться, но он отвел взгляд, видимо, не желая больше слушать соболезнования. Я заметила, как он погладил обручальное кольцо большим пальцем правой руки.

– Я не знала, – отозвалась я глупо, не понимая, что еще сказать. Признаться честно, я не слишком хороша в утешениях.

– С тех пор я стал равнодушен практически к любой несправедливости, происходящей в Корке. Когда теряешь того, кого любишь, все вокруг вдруг резко теряет смысл. После ее смерти я перестал бороться.

– Почему… почему вы рассказываете мне об этом?

– Ты должна понять, что религиозное собрание и обряд очищения ничего не значат. Это унизительно и болезненно, но на этом жизнь не заканчивается. Пойми, те, кого ты любишь, все еще с тобой. И тебе совсем не обязательно сидеть тут одной, скрываясь ото всех.

– Я не скрываюсь! – возразила я.

Он снисходительно взглянул на меня, приподняв брови.

– Мне нравится уединение, – объяснила я, по-детски не желая признавать страх. И вот это было правдой. Но вряд ли относилось к данной ситуации, ведь я сидела одна не потому, что хотела этого, а потому, что вокруг не оказалось никого, кто не стал бы напоминать о случившемся.

– Тебе следует быть осторожной, но это не значит быть одинокой.

– Вы меня пугаете....

– Я так страшен? – удивился он с иронией в голосе.

На самом деле он мне нравился, но я не до конца понимала его.

– В классе вы так холодны, строги, почти грубы со мной, а сейчас просто подходите и начинаете задушевную беседу.

– Я никогда не был груб с тобой.

– Но и не слишком вежлив.

Он скрестил руки на груди, призадумался и, улыбаясь, уставился в пол.

– Сколько я ни работал в школе, у меня никогда не было любимчиков. Я предпочитаю вести себя со всеми одинаково, чтобы ни к кому не привязываться. Однако сейчас у меня впервые в жизни появилась любимая ученица, – он по-отечески посмотрел на меня поверх очков, – но я скрываю это, – шепнул он почти заговорщицки, – чтобы никто не знал о моих слабостях. Быть просто человеком в наши дни – непозволительная роскошь.

Я смотрела на него во все глаза, не в силах поверить происходящему. Он был лучшим учителем, которого я когда-либо встречала.

– Спасибо, что сказали мне это.

– Пожалуйста.

Благодаря этой беседе мы не стали лучшими друзьями и он не прекратил вести себя со мной в классе как прежде, но все же этот разговор что-то изменил между нами. Для меня он много значил.

20

В среду после занятий с Дороти я зашла в школьный туалет и ополоснула лицо холодной водой, чтобы смыть хотя бы часть того, что чувствовала, общаясь с ней. Оперевшись на раковину, я взглянула на свое отражение. Я выглядела вполне сносно, учитывая бессонницу и стресс. Я быстро показала себе язык и усмехнулась. Мое отражение сделало то же самое. И вдруг я услышала еле различимый то ли всхлип, то ли вздох из последних кабинок.

Я выключила воду и подобралась к кабинке, из которой, как мне показалось, шел звук. Кто-то плакал, причем старался делать это как можно тише, прикрывая рот рукой. Я плакала так не раз, поэтому знала, что это граничило практически с физической болью.

Аккуратно постучав, чтобы не испугать того, кто в ней находился, я спросила:

– Все хорошо? Тебе не нужна помощь?

Ответа не последовало, но всхлипывания затихли.

– Я никому не скажу, если не хочешь, или, наоборот, могу позвать кого-нибудь.

Снова тишина.

– Просто ответь что-нибудь, чтобы я поняла, что ты жива, – я чуть помялась, – или жив.

Я закатила глаза, поняв, что сморозила глупость, ведь это был женский туалет. Хотя никто не мог запретить парням сюда заходить, так что незнакомка вполне могла оказаться парнем.

– Я в порядке, – послышалось вдруг.

Это была девушка. И голос показался знакомым, но я не поняла, кому он принадлежит.

– Тебе точно не нужна помощь?

– Нет.

– Ты не выйдешь?

Молчание. Я подождала еще пару минут, но она больше ничего не сказала.

– Ладно, если тебе не нужна помощь, я пойду.

Я взяла рюкзак и поплелась из туалета. Пройдя до конца коридора, я спряталась за угол в ожидании выхода таинственной незнакомки со знакомым голосом. Не знаю, откуда во мне зародилось такое любопытство, но я согласилась бы отдать руку, лишь бы узнать, кто это. К счастью, этого не потребовалось.

Она вышла минут через двадцать, видимо, думая, что столько я ждать не стану. Это была Синтия Милитант.

21

– Почему мы не можем репетировать в актовом зале? – поинтересовалась я на следующий день, когда ты привел меня в спортзал.