Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

кухне, опираясь на раковину. Он держал лед, завернутый в полотенце, которое приложил к лицу. Видимо, оно горело. Я не знаю. Меня никто никогда не избивал, а тем более так жестоко.

– У тебя что-то болит? Я могу помочь? – глупо поинтересовалась я. Конечно же, у него что-то болит, идиотка! Я жутко разозлилась на себя – в глубине души понимала, что не могу ему помочь. Что прежде всего у него болела душа от этого несправедливого унижения.

– Отправляйся спать, Флоренс. Еще только пять утра, а тебе сегодня идти в школу, – попросил он, не двигаясь с места. Он был одним из немногих, кто всегда называл меня полным именем.

Я прошла в кухню, встала рядом с ним, оперевшись на столешницу, и сложила руки на груди. Говорят, это защитный жест, но я защищалась не от него. Я хотела защитить нас.

– Знаю, что прошу слишком много, но нам нужно уехать, не из-за меня, из-за Молли.

– Помнится, мы говорили об этом, – отозвался он устало.

Он не взглянул на меня. Отец всегда потакал этой дурацкой привычке: смотреть вдаль, а не на собеседника.

– Но ты никогда не слушаешь. Я говорила тебе, что мама не вернется, но ты продолжал ее искать и, даже когда нашел, не останавливался. Я говорила тебе, что переехать сюда будет самой большой ошибкой в твоей жизни. Так и случилось. И теперь я прошу тебя уехать. Не со мной. Просто куда-нибудь. Вернуться в Буффало…

– Ты знаешь, что я не могу. Ты, как никто, это знаешь.

И я знала. Когда Молли было два, у Джейн диагностировали рак. Понадобились деньги на лечение. Много денег. Отец решил заложить дом в Буффало. Уже тогда я понимала, что, если мы его потеряем, придется переезжать в Корк. Я убедила отца взять деньги, которые он откладывал на мое обучение в Гарварде. Но нужно было больше…

У Джейн произошло несколько рецидивов. Она практически жила в больницах. В итоге отец все-таки заложил дом в Буффало, чтобы продолжить платить за ее лечение. Первое время мы справлялись. Джейн стало лучше, и она окончательно выздоровела. А потом отца уволили, и все пошло под откос. Джейн сказала, что мы должны продать дом в Корке, чтобы расплатиться с долгами, но оказалось, он не слишком много стоит, гораздо меньше, чем нам было нужно. У нас отняли все. И в итоге Корк стал единственным вариантом.

– Продай эту землю. Государству. Церкви. Неважно. Хотя бы попытайся, – взмолилась я.

Я понимала, что это невозможно, понимала, что мы в ловушке, но мне так хотелось надеяться на то, что я глупая девчонка, а он взрослый мужчина, мой отец, который знает что-то, чего не учла я, и спасет нас.

– Этот дом… – начал было он, но тут же прекратил.

– Что с ним?

– Я не могу его оставить. Не только из-за денег… Если она и вернется, то сюда, – он говорил о матери. Что бы ни случилось, он всегда будет говорить о ней. Этот дом стал ее последним пристанищем до того, как она, покинув нас, уехала навсегда.

– Она не вернется! У нее было на это одиннадцать лет, – с жаром воскликнула я, а позже тихо продолжила: – А если и предположить, хотя бы на долю секунды, что вернется, то давай вспомним, что ты женат. У тебя дочь от другой женщины. И я… черт возьми, что бы я ни говорила… я люблю их. Не только Молли, но и Джейн. Еще до того, как ты женился на ней, я говорила тебе не делать этого, но ты не послушал… – Я замолчала, чтобы перевести дух. – Ты стерпишь унижения и побои. Но они… ты замучаешь их. Они сгниют здесь из-за тебя.

– Я этого не допущу.

– Посмотри на себя! Ты уже делаешь это с ними.... Отпусти этот дом. Тебя с ним ничего не связывает. Он тебе даже не принадлежит. – И это тоже правда. Дом достался Джейн в наследство после смерти отца.

Он покачал головой. У меня имелась тысяча доводов, но один его жест – и я поняла, что никогда не смогу его переубедить.

– Ладно. Допустим, ты остаешься здесь и Джейн остается с тобой, в конце концов, она сама тебя выбрала, но Молли… Давай накопим денег и отправим ее в частную школу. Там ей будет лучше. Ей нравится учиться и общаться.

– Ты предлагаешь отправить мою шестилетнюю дочь не пойми куда в одиночку?

– Она не только твоя дочь, но и моя сестра. И нет, она будет не одна. Вокруг будут взрослые и куча новых друзей, а на каникулы она вернется домой.

Снова покачивание головой.

– Когда ты поймешь, что сотворил, будет поздно, но пока еще нет.

– Я не отпущу ее.

– Как и воспоминания о маме.

Он серьезно взглянул на меня, но ничего не ответил.

– Это просто воспоминания. Я знаю, как тебе больно. Думаешь, мне легко? Она была… – я осекаюсь, – есть моя мать. Но сейчас у тебя семья. Ты должен думать об их благе.

– Им здесь хорошо.

– С чего ты взял? Ты же не спрашиваешь их. Джейн погибает в этом доме. Все, что она может тут делать, – это готовить и стирать грязное шмотье. А Молли… она еще не понимает, но вскоре она тоже увидит. Она слишком умна, чтобы не понять.

– Понять что?

– Что отсюда надо бежать как можно скорее, не жалея, не оборачиваясь.

– Ты говоришь это из-за того, что меня избили?

– Я говорю это потому, что тебя избили ни за что. Этот город прогнил до самого основания. Неужели ты не видишь?

Мы простояли в тишине, казалось, целый час, но он больше ничего не сказал, а я не видела смысла повторять одно и то же.

– Если вдруг передумаешь или просто захочешь поговорить, я буду в своей комнате. – Я вышла из кухни.

Что бы там ни было, я действительно любила отца. Я восхищалась его мужеством, ведь он перенес очень много. Еще задолго до обряда «очищения». Но в тот день я его ненавидела за то, что он до сих пор находился во власти моей матери.

Он так и не поднялся ко мне. С утра он как ни в чем не бывало ушел на работу. Я не представляла, как можно смотреть в глаза коллегам, которые сотворили такое. Но он, видимо, думал по-другому.

19

Среда в школе Корка, как обычно, началась с химии. Увидев меня, ты выпрямился и встрепенулся. Во взгляде читалось волнение и куча немых вопросов. Я неловко улыбнулась, дав понять, что все в порядке, хотя внутри я рассыпалась на части, осознавая несправедливость наказания,