До самой смерти - Миранда Лин

Вдоль тропы, ведшей к берегу реки, тянулась пышная растительность, листья шелестели на легком ветру. В воздухе витал приятный запах полевых цветов и сырой земли. За холмом, как и говорил старик, безмятежно текла река, словно жидкое серебро переливаясь в рассеянных лучах солнца.

Вода струилась по камням, маня окунуться в ее прохладные объятия. Я разделась и почувствовала, как вместе с одеждой с плеч спало и бремя усталости. Воздух был довольно холодным, но я знала, что, окунувшись, привыкну.

Русло устилали гладкие камни, дарившие ощущение твердой почвы под ногами; ил покрывал дно только на глубине. Я зашла в реку по пояс и изящным нырком погрузилась в освежающий поток. Рана отозвалась лишь легкой болью, а вот от натиска холодной воды у меня перехватило дыхание. Но, вынырнув, я ощутила прилив сил и довольно вздохнула, когда мышцы начали расслабляться. Я провела пальцами по воде. Нежное течение ласкало кожу, смывая пот и грязь, которые порядком меня измучили.

Я могла бы остаться в этой реке навсегда. Может, даже попыталась бы, если бы мой покой не нарушили пререкающиеся голоса. Я прислушалась и узнала знакомый тембр Орина. Сердце забилось быстрее. Обернувшись, я тотчас увидела, как они с Пэйшей спускаются с холма.

Я прикрыла грудь руками, будто мою наготу могли рассмотреть с такого расстояния. Если поплыву к берегу и смогу быстро вылезти из воды, все равно не успею одеться. Ничего не оставалось. Я погрузилась в воду по плечи и прижалась к наполовину утопленному стволу упавшего дерева, ветви которого обеспечили мне подобие укрытия.

Орин осторожно оттолкнул Пэйшу, явно раздраженный ее попытками помочь. А потом рявкнул что-то грубое, и она, показав ему неприличный жест, умчалась прочь.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за холмом, затем подошел к берегу и взялся за край рубашки. Легкий ветерок стих, словно сам лес затаил дыхание в предвкушении. Я должна была отвернуться. Но, да помогут мне боги, едва он снял рубашку, не смогла пошевелиться.

Орин быстро спустил штаны, и мне показалось, что громко колотящееся сердце вот-вот меня выдаст. На берегу стояло истинное совершенство. Его будто бы создали в качестве наказания за все мои грехи. Орин Фабер был роскошью, какую я никогда себе не позволяла.

С него сняли повязку, и, не затаи я дыхание, ахнула бы при виде его ран, ярко-красных и припухших. И хотя следы от когтей адской гончей еще отчетливо виднелись, они затянулись гораздо лучше, чем должны были. Любопытно. Орин не мог прятать Деву Жизни и попросту наведаться к ней. Он не выходил из комнаты. И никто в нее не заходил. Очевидно, что он все еще ранен. По-прежнему медлителен. Но что-то не так.

Исцеление Орина – не единственное, что было в нем загадочного. Напротив, эта его особенность, пожалуй, почти перестала меня беспокоить, когда он повернулся в мою сторону и я разглядела… сердце, настолько черное, что виднелось через плоть и кожу. Чернели и сосуды, разрастающиеся вокруг, словно лозы. Мне показалось, что это самая красивая, самая замысловатая татуировка, какую я только видела; вскоре она запульсировала.

Он опустил ногу в прохладную реку, и по ее поверхности кругами пошла рябь. Слегка вздрогнул оттого, что вода оказалась холоднее, чем он ожидал, но все же зашел глубже. Окунувшись, он тоже довольно вздохнул, и у меня во рту пересохло, а воздух будто потяжелел.

Орин провел рукой по груди, задержав ладонь над сердцем, и запрокинул голову. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, рисовал на каменистом русле реки мозаику в золотых оттенках и ласкал прекрасное лицо Орина, но я увидела в нем муку. Кто он такой? Что он такое?

Ил слегка просел под ногами, и я пошатнулась. Рябь, пусть и едва заметная, могла меня выдать. Но Орин не бросал по сторонам опасливые взгляды; в отличие от большинства жителей Реквиема, ему, казалось, был чужд страх. Он стоял неподвижно, растворившись в покое, запрокинув голову к небесам, словно в молитве, и лишь раз провел руками по лицу, искаженному болью. Он не боялся этого мира.

Через несколько мгновений Орин вернулся на берег и взял кусок мыла. Взбил в руках пену и медленными, осторожными движениями растер кожу. Он рисовал длинными ловкими пальцами узоры на груди, и меня заворожила его забота о собственном теле, каждое движение источало нежность. Я вспомнила, каково было чувствовать прикосновение этих рук. Отчаянно хотелось отвернуться, но я не могла отвести глаз. Каждая капля воды, стекавшая по его широкой груди, завораживала, и мне это претило. Орин должен был оказаться уродливым. Ведь таковы все монстры. Хотя Смерть, безусловно, красив, а он – величайший монстр из всех.

Орин проплыл к середине реки и осторожно лег спиной на воду. Верно, в голове у него звучала одна из композиций – пальцы отстукивали по водной глади ритм. Словно музыка, которую он сочинял, рождалась в подобных местах. Безмятежных и тихих.

Как только он снова закрыл глаза, я переступила с ноги на ногу, чтобы не увязнуть в иле. Рябь почти достигла Орина, и я приготовилась нырнуть и задержать дыхание на целую вечность, но, прежде чем успела это сделать, он встал и резко повернулся ко мне.

– Можешь выходить, жена. Шоу окончено.

Я вздрогнула от стыда, чувствуя, как спина и шея покрылись мурашками, и не сомневаясь, что покраснела. Но я не могла позволить ему наслаждаться победой. Любое наше противостояние – даже словесное – превращалось в битву, и я не потерплю поражения.

Преодолев смущение, я подплыла к берегу, оставаясь по плечи в воде, и смело посмотрела Орину в глаза.

– А я все гадала, когда же ты закончишь себя наглаживать, чтобы я могла спокойно уйти.

Орин скрестил руки на груди, чуть шире расставил ноги, будто провоцируя меня, и кивнул:

– Ты же знаешь, что в воде все становится меньше?

– Мнительность напала?

Уголок его губ дрогнул в улыбке.

– Просто предупреждаю. На случай, если я угадал, что означает этот очаровательный румянец.

– Ни за что и никогда мне не понадобится это предупреждение. – Я вышла из воды без тени смущения, двигаясь со всей уверенностью, на какую только была способна. Пройдя мимо него, совершенно голая и мокрая, я собрала припрятанные вещи, а он так и стоял с отвисшей челюстью. Затем снова зашла по щиколотку в воду и, пальцем закрыв ему рот, прорычала: – Тебе придется встать на колени и умолять. Но даже тогда я предпочту смотреть, как тебя пожирает адская гончая.

Орин