До самой смерти - Миранда Лин

я, скрестив руки. – И как вышло, что ты встал? Ты сейчас должен бороться за жизнь.

Орин окинул меня взглядом, задержав его на подоле рубашки, и тут я вспомнила, что на мне нет штанов.

– Мне все равно. И давай считать, что меня так взбодрило прижигание. Последнее, как мне сказали, было твоей идеей. Ты осталась, просто чтобы посмотреть?

– Да, – огрызнулась я и вернулась в выделенную мне спальню. – Меня убаюкивали твои вопли, сволочь.

Ему удалось выдавить мрачный смешок до того, как хлопнула дверь.

20

Я всматривалась в зеркало с позолоченной рамой, висевшее в доме Синдиката, и размышляла о Ро. О том, все ли зеркала вели в ее мир или только какие-то особенные. Прежде не было нужды знать об этом, и я даже не думала спрашивать. Подняв руку, чтобы почувствовать магию, я почти дотронулась до изысканной филиграни, но потом замешкалась и отдернула пальцы. Я никогда этого не умела. Поддерживать отношения с людьми. Оценивать искренность чужих слов. Однако понимала чувства. Понимала, как внимание Ро исцелило мою раненую душу и как – позже – ее изувечило молчание. Наша дружба всегда проходила на ее условиях. И только. Желание Ро увидеть меня или поговорить со мной зависело от ее настроения. Может, так и должно быть, а может, и нет. Вероятно, дружба должна быть такой, как у Алтеи и Пэйши: еще утром они ругались, а теперь сидели на крыльце пестрого дома, смеялись и болтали, пока Квилл гонялась за белой собачкой по полю перед границей леса.

После завтрака состоялось какое-то совещание за закрытыми дверями. Пришло несколько человек, и, несмотря на мои попытки подслушать, Элоуэн держала меня на кухне, видимо по чьей-то указке. Здесь что-то происходило, а тайны только множились.

Я отошла от зеркала, испытывая разочарование. Видела в отражении, как на меня смотрят глаза моего отца, почти слышала его голос, велевший мне бежать. Твердивший, что эти люди, невзирая на мое любопытство, никогда в действительности не захотят моего присутствия. Им нельзя доверять. В глубине души я это знала. Я задержусь ровно до тех пор, пока не пойму, как Орин сумел убить человека. А если Пэйше известно, где Дева Жизни, воспользуюсь и этой информацией.

Меня пугало собственное отражение. Волосы спутались, лицо осунулось. Я выглядела так, будто постарела на двадцать лет за минувшую неделю. Взглянув на грязь под ногтями, почувствовала, что больше всего на свете хочу принять ванну. Я была сама не своя. Но сомневалась, что сумею заставить себя пойти в общественные купальни. Не из-за стеснительности, а потому, что не смогу как следует вооружиться.

Я спустилась на кухню и стащила со стола фрукты. Элоуэн пошла за мной, ее внимательные глаза были полны вопросов.

– Я не возьму ваш нож.

– Яблоком на весь день не наешься. На закате подам ужин. Не опаздывай.

– О, я не… – Признаться, я сама не знала, что делаю. – Хорошо.

– Хорошо, – повторила она.

– Знаете… – Я опустила взгляд на свою рубашку. – В общем…

– Ради всего святого, дитя, говори же!

– Это моя одежда, но я ее сюда не приносила. Не знаете, есть ли у меня что-то еще? Или откуда она взялась?

– Нет, но уверена, что у Холлиса что-нибудь найдется. Он сейчас в саду за домом.

Я подошла к двери и схватилась за ручку.

– Почему вы меня не боитесь?

Элоуэн, посмеиваясь, вытерла пальцы о фартук.

– Многие годы люди приходили в этот дом и покидали его, Дева. Одни задерживаются здесь дольше, чем другие, кто-то опасен, а кто-то робок. Одни сломлены, другие исцеляются. Но все мы люди, у нас свои тяготы и свое прошлое. По-моему, к тебе редко проявляли доброту. Не сомневаюсь, что ты не вполне понимаешь, как с нами ладить. Но мы такие же люди, как ты. Мы просто пытаемся обратить ситуацию себе в пользу. Я не боюсь тебя, только волнуюсь за сына, а еще из-за скрытой в тебе силы. Но мне кажется, тебе тоже есть что рассказать. Вдруг ты обретешь здесь слушателей, с которыми сможешь поделиться своей историей.

Я уже собиралась ответить, но промолчала. Мне претило, что меня боялись, но в одиночестве крылось спокойствие. Утешение. Слова Элоуэн лишали присутствия духа.

– Задняя дверь – в том конце коридора, с правой стороны.

Холлис копался по локоть в земле, но все равно принарядился и надел широкополую кожаную шляпу, хотя небо по-прежнему застилали облака. Увидев меня, он встал, вытер грязные руки о тряпку, а затем взглянул на золотые часы.

– Здравствуй, голубка.

Мне отчаянно хотелось расспросить его о сестре. Она была младше Холлиса, но ее уже не стало. По меньшей мере двадцать шесть лет назад. А значит, она поддалась безумию и оно поглотило ее. Убила слишком многих, слишком быстро и заплатила самую страшную цену.

– Наверное, это покажется странным, но Элоуэн решила, что у вас найдется для меня сменная одежда.

Холлис почесал подбородок и жестом велел мне повернуться. Я медленно обернулась кругом, чувствуя себя полной дурой, какой наверняка и выглядела.

– Я портной. Как раз о нарядах меня и стоит спрашивать. Есть у меня и кое-что попроще. Боюсь, не привычные для тебя кожаные одежды, но в ближайшее время смогу что-нибудь тебе сшить. Подожди здесь.

Когда он неспешно направился в дом, я села на корточки и принялась вырывать сорняки, с которыми он боролся в слегка обросшем саду. Правда, я понятия не имела, что делаю, и когда вытащила особенно упрямый сорняк, корневищем которого оказалась крошечная морковка, то вздрогнула. Оглянувшись на окна, дабы убедиться, что никто не смотрит, я сунула морковку в карман. Отойдя на три огромных шага, я сложила руки за спиной и стала ждать, решив оставить уход за садом старику.

Холлис вышел из дома, тихо насвистывая, со стопкой аккуратно сложенной одежды. Признаться, мне было все равно, какой именно, лишь бы чистой и по размеру.

– Для тебя нашлись только штаны и рубашка. Я понадеялся, что ты сумеешь справиться с пуговицами, несмотря на рану.

– О, сегодня она меня почти не беспокоит.

– Хорошо. На востоке, прямо за тем небольшим холмом, есть река. Место уединенное, и вода обычно сохраняет тепло еще несколько недель до наступления морозов. – Он достал из кармана кусок мыла и положил сверху стопки. – Запах у него не самый приятный, но сгодится. Им пользуются те, кто остается у нас ненадолго, и пока никто не жаловался.

Я вспомнила о том, что нужно поблагодарить, только когда оказалась у кромки леса; Холлис бы