До самой смерти - Миранда Лин

Я собиралась спросить, откуда ей так много известно о Маэстро, но ответ был очевиден. И скорее всего, она не станет открыто им делиться. Должно быть, она любила Дрекселя. Однако любая информация – инструмент, оружие, которым не стоит пренебрегать. Посему я задумалась, как подступиться к этому вопросу.

Мы услышали шум, не успев увидеть пришедших. Алтея прокричала, чтобы Элоуэн убрала все со стола. Из леса показалась повозка, в которую были запряжены две маленькие лошади. К дому ринулась целая толпа.

– О боги! – вскричала Элоуэн, вскочив на ноги, и бросилась на кухню.

Я отошла к дальнему краю крыльца и схватилась за перила. Повозка остановилась, здоровяк поднял безжизненное тело Орина и понес его в дом. Следом выбежала Пэйша, а за ней – рыдающая Алтея с девочкой. Я заметила маленькую белую собачку с длинными коричневыми ушами, только когда мне в ладонь уткнулся холодный нос. На крыльцо поднялись еще несколько человек с мрачными лицами.

– Идем, Бу, – велел старик, хлопая себя по бедру, пока собака не повернулась и не бросилась в дом.

Едва все переступили порог, я перемахнула через перила и полезла наверх. Забралась на балкон, с которого спрыгнула в ночь нашей свадьбы. Разбитое окно так и не застеклили, тюль колыхался на ветру. Приблизившись на шаг, я увидела в углу виолончель. Гораздо более потертую, чем та, на которой Орин играл на сцене.

Я пробралась в комнату Орина, но, не имея возможности зажечь лампу, не смогла разглядеть ничего нового, кроме того, что успела запомнить. Просунула руку между матрасом и каркасом кровати в поисках Хаоса, но осталась ни с чем. Под подушкой нашла другой клинок. За зеркалом и пыльными картинами оказалось пусто.

Скрип стоптанных ступеней послужил единственным предупреждением перед тем, как повернулась дверная ручка. Я бросилась под кровать, уверенная, что при должной внимательности меня могут заметить. Но Алтея зашла и через минуту-другую вышла.

В спальне Орина не было никаких ответов. Хаос так и не нашелся. Не зная, куда податься, я забралась на крышу дома Синдиката. В углу ее плоской части, огороженной черными перилами, стояли три стула. Улегшись на спину над открытым балконом, я наблюдала за звездами и гадала, как дошла до такой жизни. Туман сгущался, облака затягивали ночное небо, и дождь грозил хлынуть в любой момент. Из спальни Орина донеслись голоса.

– Осторожнее, – процедила Алтея.

– Отойди, детка. Его нужно положить, – послышался легко узнаваемый резкий тон Пэйши.

– Я все равно не понимаю почему. – Голос Алтеи стал тише.

– Не глупи, Тея. Он женился на Деве Смерти. Украл невесту короля. Потом отказался ее выдать. Проклятие, у нас был план, а он все испортил.

– Пэйша. – Тихий голос старика был еле слышен. – Каким бы ни был твой план, это безрассудство. А дурно отзываться о Деве Смерти, когда она бродит по дому, еще и опасно. Даже для тебя, Охотница.

Охотница?

– А мне плевать, если она меня услышит, Холлис. Слышишь, Дева? А ну слезай, черт подери!

Я могла представить, как эти разноцветные глаза сердито смотрят на меня из окна.

Но если Пэйша – знаменитая Охотница… Если она способна искать предметы и людей с помощью магии… То она могла найти Деву Жизни. Может, уже нашла. Может, именно она рассказала Маэстро об Орине. Если мне удастся разобраться в этом, уговорить Орина помогать людям при помощи магии Жизни, тогда я наконец-то принесу миру пользу. Во мне что-то отозвалось, подтверждая, что таково мое предназначение. Я должна быть здесь. Реквиему нужен баланс.

Возможно, сейчас, когда все отвлеклись на раны Орина, самый подходящий момент, чтобы осмотреться в доме, но если меня поймают в первую же ночь, то больше не впустят. А с Пэйшей нужно проявлять особую осторожность. Не может быть, чтобы она не пыталась найти Деву Жизни с помощью своих способностей. Я жаждала заполучить информацию, которой она располагала. Разумеется, если мой муж – Лорд Жизни, ей об этом известно.

– С этим можно подождать. – Хриплый голос здоровяка звучал едва слышно в сравнении со свирепым тоном Пэйши.

– Джарек прав, – сказала Элоуэн, вырвав меня из размышлений. – Сейчас не время. Орину нужен покой.

Несколько минут прошли в тишине. Наконец дверь со щелчком закрылась. Значит, он выжил. Оно и к счастью. Правда, пока неясно к чьему.

Орин застонал. Гортанно и так обреченно, что я задумалась, не наделены ли адские гончие силой предвестников Смерти. Может, он еще не избежал своей участи. Я принялась стучать пальцами по крыше в такт каплям дождя, гадая, не слышу ли сейчас, как умирает мой муж. Благодаря его стараниям рана у меня на животе затянулась, но еще не зажила. Будь Орин в самом деле рожден с силой, противоположной моей, я бы уже излечилась. Однако боль не прошла.

Поднявшись, я смотрела на проблеск луны, выглядывавшей из-за плачущих облаков, пока не промокла насквозь. Но все равно выждала несколько мгновений, прежде чем спуститься на балкон и прокрасться в комнату Орина.

На его лице темнели ссадины. Тело испещряли раны от когтей гончей, а также колотые, с которыми он вышел на сцену. Стоя рядом с ним, слушая стоны, свидетельства его боли, я мысленно вторила его друзьям. Почему он женился на мне, если знал, что тем самым разозлит своего господина и разрушит собственную жизнь?

На некогда белых повязках на его боку разрасталось пятно крови. Глядя на руки убийцы, я вспоминала, каково было чувствовать их на своей шее, – я остановилась всего в паре метров от того места, где он душил меня. Орин убивал, потому что был способен на это, а не потому, что должен, и это нас отличало. Скорее всего, вину за все отнятые им жизни возложили на меня, а я не знала ни об одной.

Золотой браслет на его запястье – точно такой же, как у меня, – виднелся прямо под синим. Они перекрывали татуировку, изображавшую лозу, что вилась по руке от кисти до плеча. Меня манили его точеные черты лица и крепко зажмуренные, даже во сне, глаза. Именно этот мужчина стоял в моей спальне в замке и обещал мне весь мир. Но он же вонзил клинок мне в живот и лишил свободы.

– Я ненавижу тебя, – пробормотал он, приоткрыв один глаз. – Ты худшая ошибка в моей жизни.

Я склонилась над ним – теперь нас разделяли считаные сантиметры. Его кровь капала на пол в безупречном ритме.

– Ненависть – такое жестокое слово, муж.

Орин пошевелился.