До самой смерти - Миранда Лин

– Тебе никогда не приходилось с собой бороться, и это видно. Ты не оставила мне выбора, Ночной Кошмар.

– Прекрати так меня называть.

Он пропустил слова мимо ушей и, неотрывно глядя мне в глаза, взялся за ворот у капюшона, а затем осторожно стянул его и бросил на пол. Внимательно рассмотрел ремни и пряжки на моей груди.

– Я сама справлюсь. Просто оставь меня.

Орин возвышался надо мной, его глаза сверкали весело и зло, а прядь темных волос спадала на лоб. Обойдя мою просьбу вниманием, он взялся за мудреную портупею, которая некогда держала мое оружие, а теперь прикрывала колотую рану. Каждый раз, когда он расстегивал очередной ремень, я морщилась от боли.

– Тебя нельзя оставлять одну. К концу ночи уже помчишься убивать какую-нибудь бедную невинную душу.

Я перевернулась на бок и изо всех сил попыталась встать, но кровь алыми слезами начала капать на обшарпанный кухонный пол.

– Не притворяйся, будто что-то знаешь обо мне, Орин Фабер.

Он скрестил руки на груди, рассматривая мое тело, и сердце забилось чаще.

– Буду просто сидеть и смотреть, как ты мучишься, пока не потеряешь сознание.

– Ты насмехаешься надо мной за то, что я истекаю кровью, хотя сам в этом виноват?

– Знай я, что ты такая хрупкая, был бы осторожнее.

– По-моему, мы оба знаем, что я отнюдь не хрупкая. А теперь выметайся.

– Заставь. Меня.

Превозмогая адскую боль, я все же перевернулась на бок, схватилась за край стола и поползла вперед, остановившись, лишь когда коснулась ногой пола. Опустить вторую мне удалось лишь ценой неимоверных усилий.

Орин ухмыльнулся, изучая меня взглядом, а потом шагнул вперед, взялся за последнюю застежку и сказал:

– Нисколько об этом не жалею.

И сорвал ее.

Мир перед глазами заволокла белая пелена. Ноги подкосились. Портупея свалилась на пол, заодно содрав все, что осталось от затянувшейся корочки на моем животе. Орин сумел поймать меня прежде, чем я упала.

– Ненавижу тебя, – пролепетала я.

Его горячее дыхание коснулось уха, когда он наклонился ближе. От глубокого тембра его голоса по рукам побежали мурашки.

– Я тоже тебя ненавижу.

Орин уложил меня обратно на стол, задрал рубашку – но оставил грудь прикрытой – и стянул сапоги. Его руки обжигали. Каждое прикосновение напоминало укол тысячи игл. Мне хотелось возразить вновь, сказать ему, чтобы оставил меня в покое. Но я понимала, что рану нужно обработать. Знала, что это исключительная возможность и, самое главное, что он все равно меня не послушает.

Я никак не могла его понять. Надеялась, что в итоге вовсе брошу попытки. Каждое слово, которое он произнес на крыше храма, казалось совершенно искренним. Его взгляд полностью меня обнажил. Впрочем, что я знала о настоящей искренности? Орин попросту хорошо сыграл свою роль. А когда мы сражались, не сдерживался. Наносил каждый удар так, словно он мог стать последним. От моего внимания не укрылась тьма, которая вспыхнула в его глазах, когда он ударил меня ножом. Он хотел этого. Я видела, сколько радости ему принесла моя боль.

И все же сейчас я лежала перед ним, ослабшая от потери крови, и едва держала глаза открытыми, а он настоял, что позаботится обо мне. Сам вынес меня из комнаты-тюрьмы. Его тюрьмы. Я не понимала.

Замешкавшись ненадолго, он снял с меня кожаные штаны. Я ожидала, что его пылающий взгляд будет прикован к моему белью, но с удивлением увидела, что Орин вглядывается в мое лицо. Будто наблюдает, как шестеренки в моем разуме вращаются в тщетной попытке осмыслить ситуацию.

– У тебя кровь на волосах, и перед перевязкой рану нужно промыть. Горячей или холодной водой?

– Тебе-то какая разница?

– Никакой. Но прошлой ночью в доме никто не спал из-за шума, так что я надеюсь тебя утомить.

Я опустила голову, не в силах держать ее на весу.

– Может, не стоит сажать людей под замок. Тогда и вовсе не пришлось бы беспокоиться.

Орин выбрал холодную воду, под стать его ледяному облику, и пролил ее тонкой струей. Я резко вдохнула, но он без особых усилий удержал меня на месте, больше не позволяя сдирать кожу на животе. Орин принялся умело отмывать меня куском ткани, то касаясь моей кожи костяшками, то дотрагиваясь кончиками пальцев, пока я мечтала оказаться в другом месте.

– Возьми. – Он протянул мне металлическую фляжку.

– Я лучше умру.

– Дело твое, но будет больно.

Я трижды моргнула, глядя на залатанный потолок.

– Переживу.

Не отводя от меня взгляда, Орин забрал фляжку и вылил ее содержимое на открытую рану. Алкоголь вызвал такую мучительную боль, как я и представляла, даже сильнее. Орин держал за плечо, но меня мутило и больше всего хотелось перевернуться, чтобы стошнило. Он снова помыл меня, на сей раз теплой водой, и мне потребовались все силы, чтобы сесть и дать ему возможность наложить повязку. Все это время Орин неотрывно смотрел мне в глаза, подначивая проявить слабость от его прикосновений. Но мы вели безмолвную войну, а я очень хороша в этой игре.

– Клинок вошел глубоко, – сказал Орин. – На заживление уйдет пара недель.

– Больше, – прохрипела я. – Твой здоровенный дружок ударил по рукояти, и, похоже, лезвие что-то задело.

– Мы подумывали попросить по-хорошему, но такой вариант не одобрили. Ложись.

– Неслыханная щедрость. – Я подождала мгновение и добавила: – Придурок.

– Меня и похуже называли. Вполне уверен, что и ты в том числе. А теперь ляг.

– Не могу. Меня вырвет.

Орин схватил меня за обнаженную руку и смерил взглядом.

– Все с тобой будет нормально, Ночной Кошмар.

Я неспешно легла и опустила голову на стол, но он так же крепко держал мою руку.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Девой.

– Дева, – протянул Орин, не желая смотреть мне в глаза. – Рвешься в бой, даже когда изувечена.

Он отошел, борясь с улыбкой. Его красивое суровое лицо выражало дерзость и негодование.

Воздух наполнил аромат лаванды, когда Орин опустил ткань в таз с теплой водой, затем отжал ее и стал осторожно вытирать запекшуюся кровь с моих волос. Его прикосновения оказались на удивление нежными, каждое движение унимало головную боль. Он провел пальцем по моей шее, спустил воротник и наверняка рассмотрел татуировку, которая тянулась со спины.

Теплая вода текла по голове. Он запустил пальцы в мои волосы и принялся массировать каждый сантиметр, добавляя мыла и тщательно отмывая. Затем начал перебирать пряди, избавляя меня от неприятных мыслей.

Подняв взгляд, я увидела, что Орин пристально смотрит на меня, и тут же зажмурилась. Что бы сейчас ни происходило, он все равно мой