Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Арго – безопасный вариант. Во всех отношениях.

– И что это значит?

– Ты знаешь, что это значит.

– Я бы ни за что не поступила так с ним. Питер очень чувствительный юноша – он бы не пережил этого.

– Это пережила бы ты.

– Я?

Его глаза сверкают в свете свечей. Он старается сохранять холодность, но внутри разгорается пожар. Его что-то волнует. Но что?

– Давай без обиняков: Йенс ни в чем не подозревает Питера Арго – это безопасно. Насиловать тебя он бы не стал – это безопасно вдвойне.

– Нил тоже не станет этого делать.

Его лицо напрягается, и на миг он прикрывает глаза, словно ему больно смотреть на окружающий мир.

– Ты ревнуешь?

– Ревность здесь ни при чем.

– Тогда что?

– Я усвоил урок: Йенс ничего не делает просто так. Он не позволил бы вам пожениться лишь потому, что вы попросили. У него есть план на каждого.

– Какой же у него план на меня?

– Не на тебя – на Прикли.

– Что?

– Йенс его не выносит – он не способен им управлять. Но он не может избавиться от него долгие годы – Прикли хорошо заметает следы. Позволив тебе попасть в его дом, он рассчитывает выведать его тайны. Йенс видит в нем угрозу, он хочет устранить его с твоей помощью.

– Я не стану ему помогать.

– Тебе и не придется.

– Думаешь, он снова подвергнет меня гипнозу?

– Это мне неизвестно. Нам нужно быть осторожнее. Тебе нужно быть осторожнее, Флоренс.

Опасения Кеннела не лишены смысла, они справедливы, но уже слишком поздно – я вынуждена играть в покорность, пока не пойму, как вызволить отсюда Молли, как заставить ее слушать.

– Этот фокус с револьвером. Неужели Гарднер в самом деле готов вышибить себе мозги?

– Йенс не стал бы подвергать себя такой опасности.

– Так оружие неисправно?

– Полагаю, что так. Скорее всего, он подпилил ударник, чтобы избежать соприкосновения с капсюлем.

– То есть он не выстрелит, даже если барабан будет полон?

– Да.

– Но это значит, что и в других он стрелять не может?

– Возможно, у него их несколько. Лучше бы тебе это не проверять, Флоренс.

Он встает и скрывается в темноте коридора, оставляя меня наедине с распятием.

11

Перед обрядом слияния – в последнюю ночь в доме с фиолетовой крышей – разражается страшная буря. Весь дом дрожит и скрипит под порывами ветра. Слепящие молнии разрывают небо в клочья, ливень нещадно колотит в окна, и вдалеке, как предвестник чего-то еще более ужасного, гремит гром, такой тяжелый и раскатистый, что, будь я верующей, решила бы, что на землю спускаются всадники Апокалипсиса.

Свадебное платье призраком висит на дверце шкафа – это платье Джейн. Именно в нем она когда-то вышла за Роберта – это было ошибкой, но она не знала этого. Ребенком я злилась на нее, ненавидела, хотела наказать – она заняла место матери, которую я так отчаянно ждала. Но в глубине души я всегда знала, чувствовала, что она любит его. Джейн любила Роберта и любила меня. Любила Молли.

В свете молнии комната становится светлой, как операционная, но лишь на миг. Раздается очередной раскат грома. В ярких вспышках я прокрадываюсь в комнату Молли.

– Можно мне поспать с тобой?

Она лежит ко мне спиной. Не шевельнется, точно мертвая.

– Помню, в детстве ты ужасно боялась грозы.

– Я уже выросла, – отзывается она бесцветным тоном.

– Пожалуйста.

– Как хочешь.

Я укладываюсь, стараясь не задеть ее. Мы лежим в тишине, слушая раскаты грома.

– Тебе страшно? – спрашиваю я.

Если бы она нашла в себе силы обнять меня, стало бы легче.

– Мне грустно.

– Почему?

– Мне грустно, что ты уезжаешь. Ты ведь только приехала.

– Не в другой же город.

– Да, но… – Она поворачивается ко мне лицом и понижает голос до шепота: – Я хотела, чтобы ты вышла замуж, потому что боялась.

– Боялась?

– Что ты отнимешь у меня Пита.

– Этого никогда не случится. Питер – мой друг.

– Теперь ты снова покидаешь нас – лучше бы ты осталась.

– Хочешь, чтобы я осталась?

– Хочу.

Я притягиваю ее к себе и целую в лоб, и она не сопротивляется. Впервые после той ссоры не противится мне, и я пользуюсь этой редкой возможностью: обнимаю, целую снова и снова, глажу по волосам.

– Ты можешь приходить когда захочешь, – шепчу я. – Я никуда не денусь. Я здесь ради тебя.

– Правда?

– Правда-правда. – Я улыбаюсь от того, какая она маленькая и беззащитная в моих объятиях, как раньше. – Ты будешь приходить ко мне, а я к тебе, и мы будем печь пироги, шить и… все, что захочешь.

Она отстраняется.

– Ты рада, что выйдешь за мистера Прикли?

– Он хороший человек.

– Но он… – Она замолкает в попытке подобрать слово.

– Что?

– Старый.

– Старый, говоришь?

Я щекочу ее, она пытается защититься, заходясь от смеха. Щекочу, пока она не начинает задыхаться. Укладываюсь близко-близко к ее лицу, чтобы чувствовать ее дыхание.

– Я хочу спросить.

– Спрашивай.

– Что случается между мужем и женой, когда они остаются одни?

– Смотря чего им хочется.

– Нет. – За окном сверкает, она пристально наблюдает за мной. – Девочки говорят, что муж должен заявить права на жену и познать ее, как Адам познал Еву. Что это значит?

– Ты имеешь в виду брачную ночь?

Она кивает.

– Это значит, что муж и жена должны вместе лечь в постель.

– Как мы с тобой?

– Не совсем. Они должны заняться любовью.

– Как это?

– Это объятия, поцелуи и проникновение.

– Проникновение?

– Мужчины в женщину.

– Это больно?

– Это может быть больно, но не должно. Если мужчина любит и заботится, он постарается не причинить боли.

Она опять затихает.

– И вы будете делать это с Прикли?

Я усмехаюсь – даже мысль об этом нелепа. Но я не знаю, насколько сильна власть Доктора над ней.

– Это должно остаться между нами. Между мной и Нилом.

– Я очень боюсь брачной ночи.

Я нахожу ее руку в темноте и сжимаю.

– Не стуит. Тебе рано об этом думать, а когда время придет, ты найдешь человека, который будет очень сильно любить тебя и не причинит боли.

За окном раздается гром, и она вздрагивает. Я укрываю ее одеялом до самого подбородка, как делала, когда она была крохой.

– Преподобный Кеннел мог бы стать тебе хорошим мужем.

Дыхание перехватывает. Непредвиденная катастрофа. Несусь к земле, как сбитый летчик, а за мной клубится тревога. Порой я забываю, что Молли уже не ребенок, видит и замечает намного больше, чем я представляю.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я так думаю. Мне казалось, тебе