Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Мы смотрим друг на друга через стол, и я чувствую, как моё выражение становится таким же, как у него — жёстким, злым, разочарованным.

Нет, мы не союзники.

И уж точно не друзья.

— Ну вот и всё, — слишком бодро говорит Скотт для моего нынешнего настроения. — Мы не будем обменивать Кайзера.

— Отлично.

Я резко встаю, хватаю сумку и закидываю её на плечо.

— Спасибо за встречу.

Я уже толкаю дверь конференц-зала, когда слышу, как кто-то за столом бормочет мне вслед:

— Она не подходит для этой должности.

Просто дойди до своего кабинета. Просто держись, пока не дойдёшь до кабинета.

Я привыкла, что меня недооценивают и отмахиваются от меня, так что дело не в этом.

Я правда думала, правда, что после той пресс-конференции Эмметт и я сможем действовать заодно. Может, не в частных разговорах — я знаю, что мы будем спорить, но хотя бы публично он будет на моей стороне.

Я горжусь тем, что редко позволяю работе выбить меня из колеи.

Но сейчас это происходит.

Я иду быстрым шагом, спасибо моему опыту ходить на каблуках, когда слышу, как кто-то бежит за мной.

— Риз! — зовёт Эмметт, и в его голосе звучит злость.

Нет. Чёрта с два я сейчас буду с ним разговаривать. И злиться тут должен не он.

Я сворачиваю в открытую дверь, прохожу мимо пустого стола секретаря и врываюсь в свой кабинет, хлопнув дверью.

Которая через секунду распахивается снова.

— Что это, чёрт возьми, было?

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Ты не можешь просто вламываться сюда!

— А что ты предлагаешь? — огрызается он. — Записаться на приём через твоего секретаря?

Он жестом указывает в ту сторону, демонстрируя пустой стол.

Мне действительно нужно найти замену Дениз.

Эмметт закрывает дверь моего кабинета — сильнее, чем необходимо, и мы остаёмся внутри вдвоём.

Я обхожу стол и встаю за ним, оставаясь на ногах, пока он занимает место напротив, возвышаясь надо мной.

Готовый к битве.

— О чём ты вообще думаешь? Харрисон Кайзер. Серьёзно, Риз?

— Ты уже проголосовал против моего решения. На самой встрече ты не сказал ни слова, а теперь хочешь спорить со мной об этом?

— Да, хочу! — Он поднимает бейсболку, раздражённо проводит рукой по волосам и снова надевает её. — И нет, я не собираюсь спорить с тобой при них. Но наедине, если я считаю, что ты совершаешь огромную чёртову ошибку — да, я собираюсь тебе об этом сказать.

— Ты когда-нибудь бегал за моим дедом, чтобы сказать ему, что он ошибается?

Эмметт на мгновение замолкает, и его голос становится немного ровнее.

— Тебе не нужно объяснять, что на тебя сейчас направлено куда больше взглядов, чем когда-либо было на твоего деда. Каждое твоё решение попадёт в заголовки, Риз. Каждую твою ошибку будут рассматривать под микроскопом.

— Я не считаю это ошибкой. Я считаю это правильным решением.

Он смеётся.

— Конечно, считаешь. И дай угадаю — ты всё равно это сделаешь, несмотря на то что никто с тобой не согласен. История уже показала мне, что тебе вообще плевать на то, чего хочу я. Зачем тогда вообще было звать меня на эту встречу?

Признавать, что я надеялась — может быть, он всё-таки увидит моё видение. Что он меня поддержит. Что мы могли бы стать хорошей командой… слишком уязвимо.

Поэтому я говорю другое:

— Харрисон даже не ладит с остальными игроками.

— И откуда тебе это знать?

— Я просто… вижу это.

Он фыркает.

— Я провожу с этими ребятами каждый день, целыми днями. Ты сейчас просто хватаешься за соломинки.

Я чувствую, что он надеется, что я сейчас уступлю. Может, сяду, и мы сможем спокойно всё обсудить.

Но я не уступаю.

Я остаюсь стоять, напротив него.

— Чёрт возьми, Риз, — Эмметт начинает расхаживать по моему кабинету. — С Кайзером произошло что-то ещё, о чём ты мне не говоришь?

— Нет. Нет, ничего больше не произошло. Но он дорогой, и у меня есть план.

Да, Харрисон иногда разговаривает со мной так, будто я глупая девочка, которая ничего не понимает в бейсболе, но я могу это пережить. Я не настолько чувствительна, чтобы принимать бизнес-решения такого масштаба только потому, что он называет меня «солнышко».

Эмметт останавливается посреди кабинета, хмурится, пытаясь меня прочитать.

— Почему?

— Почему что?

— Почему ты приходишь сюда и пытаешься всё изменить?

Он правда думает, что я именно это делаю?

Но это не так. У этой франшизы есть огромная история, которую я хочу сохранить.

— У меня есть видение будущего этой команды, и некоторые решения моего деда нужно отменить, чтобы это стало возможным.

Эмметт молчит, глядя на меня.

И выглядит при этом совершенно разбитым.

— Например, меня, — наконец говорит он.

— Что?

— Не знаю, почему я всё ещё удивляюсь твоим решениям. Тебе так легко избавляться от людей, будто они ничего не значат. И мы все знаем, что я следующий.

Эмметт качает головой и направляется к двери.

— Спасибо за напоминание, Риз. Теперь я хотя бы не буду удивлён, когда придёт моя очередь.

Эмметт

— Большой хит! — говорит Макс, указывая на мой настольный компьютер, сидя у меня на коленях.

— Это был большой хит, — соглашаюсь я. — Это Исайя.

— Ага. Зая.

Его маленький пальчик размазывает след по экрану, пытаясь проследить за дядей, пока тот бежит по базам, а мы смотрим запись игры.

Моя дочь сидит на коленях у Кая по другую сторону моего стола. Они оба наблюдают, как их сын помогает мне готовиться к сегодняшней домашней игре. И всё это — в джерси со старым номером своего отца.

— Как думаешь, Жучок, — спрашиваю я. — Мне сегодня ставить Исайю играть или посадить его на скамейку?

Макс хихикает у меня на коленях, будто это самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал. Кай и Миллер тоже смеются.

Мы все знаем, что я не посажу своего звёздного шортстопа на скамейку.

— Ни за что!

— Нет? — спрашиваю я. — А если тётя Кен попросит меня посадить его, потому что он бесит её той песней, под которую всегда выходит на поле?

Макс задумывается.

— Хм… тогда да.

Теперь смеюсь уже я.

— Да, так я и думал.

— Жучок, — начинает Кай. — Ты придёшь перед первой подачей увидеться со мной и Монти в дагауте?

— Ага. И мы с мамой будем смотреть, как папа тренирует.

Макс снова сосредотачивается на экране, смотря моменты со вчерашней игры, а я перевожу взгляд на свою дочь.

Она выросла именно так — приходила на поле смотреть, как я тренирую.