Вне конкуренции - Лиз Томфорд

всех сил стараюсь не поднимать взгляд на человека напротив. Стараюсь избегать Эмметта любой ценой.

Не представляй меня голой.

Не говори мне, что делать.

Осторожно я всё-таки позволяю глазам скользнуть к нему.

К счастью, он не смотрит в мою сторону, вместо этого следит за часами на стене, которые напоминают всем нам, что встреча должна была начаться семь минут назад.

Я никогда раньше не позволяла себе это осознать, но Эмметт Монтгомери — чертовски горяч.

Прямо грешно горяч.

Я думала, что отключила эту часть мозга, ту, которая вообще может снова испытывать влечение к кому-то. Но потом та журналистка почти пригласила его на свидание во время нашей пресс-конференции, а затем был наш разговор, пока я лежала в ванне… и это напомнило мне, что я всё ещё женщина, а этот мужчина чертовски хорош.

Похоже, «типаж постарше» теперь действует и на меня.

Мой взгляд скользит по линии его челюсти. По тому, как она движется, пока он жуёт жвачку, и даже это выглядит привлекательно. Она жёсткая и чёткая, покрытая идеально подстриженной бородой с лёгкой проседью.

Бейсболка низко надвинута на лоб, а его тёмная кофта Warriors обтягивает широкие плечи и грудь. Рукава немного задраны, и открываются сильные предплечья — те самые, покрытые чёрными татуировками, которые тянутся дальше, на тыльную сторону ладоней.

Мой взгляд поднимается по центру его груди — к логотипу команды — затем к солнцезащитным очкам, зацепленным за ворот, и снова к его лицу.

И тут я понимаю, что он смотрит на меня.

Карие глаза трудно разглядеть под козырьком бейсболки, но я всё равно вижу в них этот блеск. Его губы приподнимаются с одной стороны — слишком уж понимающее выражение появляется на его красивом лице, прежде чем он откидывается на спинку стула, складывает руки на животе и, не отводя от меня взгляда, продолжает жевать жвачку.

Я лишь хмуро смотрю на него, и тихий смешок Эмметта перекрывается звуком открывающейся двери.

— Ты опоздал, — напоминает Скотту Эд, когда тот заходит в конференц-зал, засунув одну руку в карман брюк, а другой держа стакан кофе из моей любимой кофейни в паре кварталов от стадиона.

— Правда? — Он хлопает Эмметта по плечу, прежде чем занять последнее свободное место за столом. — Рад видеть тебя, Монти. Хорошо, что пришёл.

Я чувствую, как Эмметт колеблется.

— Риз попросила меня присоединиться.

Скотт делает глоток кофе и поворачивает стул в мою сторону.

— Риз, ты созвала эту встречу. Начинай.

Большинство членов совета выглядят совершенно незаинтересованными тем, что им снова пришлось собраться так скоро после предыдущего заседания. А ведь, как владелец франшизы, я технически вообще не обязана согласовывать с кем-то свои решения.

Но хотя я считаю себя достаточно компетентной и осведомлённой, в этой должности я всё ещё новичок. А у этих людей десятилетия опыта в советах моему деду. Было бы глупо этим не воспользоваться. В конце концов, именно за это я им и плачу.

— Я хочу рассмотреть вариант обмена Харрисона Кайзера, — спокойно говорю я.

В комнате становится жутко тихо.

А затем каждый из мужчин в совете взрывается смехом.

Все, кроме Эда. Он дарит мне извиняющуюся улыбку, но по ней совсем не похоже, что он согласен со мной.

— Хорошая шутка, Риз, — усмехается Фил. — А теперь серьёзно, зачем мы здесь?

Я не позволяю их реакции меня остановить.

— Я хочу рассмотреть вариант обмена Харрисона Кайзера.

Смех постепенно стихает, когда они начинают понимать, что я говорю абсолютно серьёзно. Я вижу, как они переглядываются, будто без слов спрашивая друг друга, не сошла ли я с ума.

Первым говорит Скотт.

— Нет.

— У него двухлетний контракт и он получает слишком много, — объясняю я. — Мы могли бы использовать эти деньги в других местах.

— Абсолютно нет. Это я привёл его в команду в прошлом сезоне. Мы его не обменяем.

— И ты предложил ему больше денег, чем он стоит.

— Он был самым крупным приобретением сезона! — Скотт повышает на меня голос. — Каждая команда, претендующая на плей-офф, хотела его, а заполучил его я.

— Риз, — вмешивается Фил. — Твоё первое решение на посту президента не может быть обменом одного из самых востребованных игроков всего через несколько месяцев после того, как мы с таким трудом его заполучили. Лига нас засмеёт.

Эд кладёт свою руку поверх моей — жест, который так напоминает мне моего деда.

— Разве он не понадобится тебе для долгого похода в плей-офф, если мы туда попадём?

— Да, — отвечает за меня Скотт.

— Нет, — быстро возражаю я. — У меня есть другой кандидат на его роль. Кто-то из нашей системы фарм-клубов.

Скотт фыркает.

— Кто?

Я колеблюсь, не уверенная, хочу ли рассказывать о своих долгосрочных планах. Или о том игроке, чьи записи я пересматриваю снова и снова.

Не лучший знак, что я не уверена, могу ли доверять кому-то из этого совета.

— Я так и думал, — говорит Скотт, когда я молчу. — В нашей системе нет никого, кто мог бы хотя бы рассматриваться как замена Харрисону Кайзеру. Ты совсем рехнулась?

— Эй, — резко вмешивается Эмметт. — Не разговаривай с ней так.

Я поднимаю глаза и вижу, что он уже смотрит на меня.

И он зол.

Хочется думать что на Скотта. Но с Эмметтом и его игроками никогда не знаешь наверняка. Он слишком к ним привязан.

Я приглашала его на эту встречу в надежде, что у меня появится ещё один голос на моей стороне. Я знаю, что Эд сможет понять мою точку зрения, и трое против четырёх — это всё же лучше, чем двое против четырёх.

— Давайте проголосуем, — говорит Скотт.

— Что? Мы здесь не голосуем. Я принимаю решения. Эти встречи просто для советов, а не чтобы заставлять меня делать что-то. — Я качаю головой. — Нет, это так не раб...

— Все, кто против обмена Харрисона Кайзера, поднимите руку.

Четыре руки взлетают вверх мгновенно. Все члены совета.

Все, кроме Эда.

Четыре против трёх — ровно так, как я и ожидала. Но это голосование ничего не значит. У меня есть полевой менеджер. У меня есть самый доверенный советник моего деда.

Эти четыре руки всё ещё подняты, когда я осторожно перевожу взгляд обратно на Эмметта.

Он смотрит на меня через стол. Челюсть напряжена, руки сжимают подлокотники кресла — костяшки побелели.

И затем он медленно поднимает руку.

И именно эта одна рука ранит сильнее всех.

Я не могу объяснить почему, но внутри меня всё опадает. Я правда позволила себе поверить, что мы можем быть на одной стороне.

Вот и всё