Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

Лес встретил глухотой, все звуки остались где-то на высотах его. Мы перешагивали через скопившийся сумрак и с приглушённым журчанием зелёного ручья, огибая промоины, забирали всё выше и выше, пока впереди не заголубели просветы и не прорезались голоса пичужек. Вскоре древесное царство разбежалось, и оленьи тропы схлестнулись у сизых курумов в один плотный узел, давший начало варге. Нарты оленеводы волочат здесь по освобожденным от леса каменистым участкам – глыбы несут на себе отпечатки груженых саней. По выцветшим и свежим зарубкам, являющим собой прекрасный ориентир в то время, когда тайга погружена в снег, можно судить, как стар этот путь. Не одну сотню лет кочуют оленеводы с тех пор, когда впервые ступили на новые пастбища Азиатской части Урала в XVIII веке. До XVII века по восточному склону обитали только редкие ненцы и случайные манси. Ненцы образовывали доминирующий этнос под общим названием Колво-яраны («кол» – дом, «ва» – вода, «яраны» – ненцы), располагающийся по горной области вплоть до Карского моря (Лабытнанги основывался как ненецкое поселение), основным занятием которого была охота. Манси (остяки, от татарского «уштяк» – «дикий человек», раньше Ханты-Мансийск назывался Остяково-Гуйск; по-другому «вогулы») и ханты жили в долинах – одни по притокам, другие по самой Оби. С развитием торговли зыряне стали всё чаще в летнее время наведываться на восточный склон, пока совсем не обжили эти места. Являясь более сильным этносом чем все остальные народности здешних краев, они распространили свою культуру и коренным образом воздействовали на ненцев, манси, а впоследствии и хантов, обитающих ниже по Оби. Это была свободная экспансия, не побуждаемая какими-либо социальными конфликтами, но все же одна причина была. Когда зыряне окончательно перешли границу Уральского хребта, они разделились на тундровых и горных оленеводов, и последних однажды скосила сибирская язва. Вымирали целыми семьями и стадами (отсюда Уральские названия: Хобе-ю – смертное место оленей, Хальмер-ю – холерная река, Народа – в честь памяти гибели целого народа), а остатки зырян были вынуждены спуститься к подножию восточного склона и основать здесь 155 лет назад поселение Ляпин на одноименной реке, которое и послужило в дальнейшем своего рода форпостом как при царе (Сибиряковский тракт), в Гражданскую войну (Мартыновский хлеб), так и в Советское время (базировалась 118-я Геологоразведочная Экспедиция). До сих пор Саранпауль (так Ляпин теперь называется) – самый крупный поселок бассейна реки Северной Сосьвы, затерянный в предгорных густо-таёжных ландшафтах притоков Оби. Туда то мы и идём.

На открытой площади водораздела, где гуляет ветер да пара медведей, тропа вдруг рассеклась на две. Налево, ниже по хребту, хорошо просматриваются отроги горы Собаколай (оттуда и приходят оленеводы), мы же держим путь вправо – на запад. Вскоре тропа выводит к геологическим канавам и штольням, не обозначенным на картах. Брошенные вагонетки, рельсы, нависшие над сиреневатой бездной горного пространства, посверкивающие кристальными гранями кварцевые отвалы… Приблизившись к массиву Народы, подпирающему белеющими вершинами само небо, сворачиваем с ложбиной вправо и тем самым берём окончательное направление к реке Хобе-ю. Мимо проплывают очередные развалины – надо же, и здесь что-то строили!.. Затем дорога теряется. Последние километры пути до реки пришлись по ручью и мокрому кустарнику, и мы петляли как тогда на Грубе-ю. Когда склон стал более пологим, мы выбрались, наконец, из расщелины притока и ступили в чертоги замечательного хвойного леса, почти лишённого подлеска, с полянами, укрытыми распустившимся после дождя ягелем, невысокой травой или просто хвоей, а ещё украшенного подосиновиками-красноголовиками, выстроившимися вдоль нашего пути. Тропа сразу же нашлась и повела кратчайшей мерой к реке, теперь уже не стесняясь и не прижимаясь пугливо к склону, а проявляя нрав чётко и ясно – разгулявшись вовсю. Лес так заинтриговал, что мы невольно попридержали набранный было темп, осмотрелись и остались здесь ночевать, разместившись подле рухнувшего могучего кедра, взбудоражившего гигантскими ветвями негу мягкой земли. Как обычно, я дико замерз из-за того, что весь день провел в мокрых портянках. Новая привычка последних дней «ночевать в тёплом балке» уже начала брать своё, и я не сразу пригрелся у костра. До ручья Базовый остается чуть более десяти километров – завтра дойдем. Огонь поддерживали исключительно кедровыми ветками, о чем я мечтал, наверное, с самого начала похода. «Как всё это было давно», – звякнула мысль.

Хобе-ю, надо заметить, это название не только реки, но и базы геологов, некогда функционировавшей в её верхнем течении. Располагаясь в уютном березняке и включая в себя целый комплекс построек, правда ныне разрушенных, база стоит на пересечении дорог, приводящих с четырех сторон света. На юг и на север от Хобе-ю располагаются другие брошенные геологические пункты, расстояние между которыми, так было запланировано, составляет один дневной переход. Но Хобе-ю является исключением, потому что база имела статус центрального, планировочного места. Именно отсюда осуществлялся окончательный выход партий в поле, велось распределение грузов, поэтому поселок являет собой историческую ценность. Просторный, поддерживаемый семиметровыми балочными конструкциями зимний дом, предназначенный для большого числа людей, шикарная баня у ручья, землянки, конюшня и хозяйственные постройки на расчищенном и выровненном участке леса… И сам лес, точно такой же, в каком мы ночевали сегодня – вот он, рядом, ласково шепчет чуть выше, совершенно безлюдный, полный ягод, грибов и звериных следов. Всё это создает неповторимый колорит, ощущение эпохи геологического освоения севера советских времён.

Выход к Хобе-ю, можно сказать, это заключительный этап нашего пешего путешествия. Поэтому сегодняшний день для нас своего рода праздник. Первым делом растапливаем печь и варим с грибами рис. В процессе готовки разбираем рюкзаки, планируя оставить здесь все вещи, потерявшие свою актуальность, как то мотки ниток и проволоки, заплатки, медикаменты и прочее, в том числе и так усердно сэкономленный нами «Фумитокс», на нужды других. Скорее всего, эти предметы нам теперь уже не понадобятся, а кому-то, возможно, даже спасут жизнь… В процессе инвентаризации обнаружил, что половина одежды пришла в негодность. Стал стягивать с себя матроску – та вообще разошлась напополам от истёртости!.. С продуктами вроде бы полегчало: грибы и найденная в доме ржаная мука выручают. Сюда, бывает, заглядывают туристы, но сегодня для путешествий уже не сезон: лиственницы активно теряют цвет, через пару-тройку недель ляжет снег.

Интересно: только вошли в дом – начался дождь и лил до самого утра. Снова повезло! Я давно заметил: в путешествиях мне сопутствует удача, как ни в чём другом, и порой трудно сказать, от чего она зависит – от меня ли самого, или от обстоятельств. В Хобе-ю отдохнули денек и отправились путешествовать дальше. За рекой по