Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

тропе поднялись на пространства лесотундры и стали огибать подножие горы Пирамида. Кругом холмистая местность, по ровной зелени которой раскиданы глыбы приличных размеров – чем ближе к горе, тем чаще. Мы же как лилипуты маневрируем среди них, или будто сказочные герои, вознамерившиеся постичь загадочный мир одиноких камней. А камни и в самом деле кажутся необычными: их стороны украшены разводами лишайников, образующих что-то похожее на спиральный узор. Взгляд невозможно оторвать, всё засматриваешься на замысловатый рисунок, вглядываешься в него.

– Вот говорят – тундра, тундра, – вдруг вырывается у меня. – А тундра, это же так интересно! Как она цветёт! И какая разная бывает!

– Кто это тебе говорит? – хитро смотрит Иван.

На передышку останавливаемся у склонившегося, состоящего из одного только кварца останца, давно маячившего белым облаком впереди, но надолго здесь не задерживаемся. Стылый холод, начавшийся еще в «эпоху Хосоварки», продолжает и по сей день упорно гнать нас дальше на юг. На спуске к реке Маньхобе-ю тропа затерялась в заболоченном подлеске, и дальше мы двигались уже исключительно по азимуту. Хлынул дождь, зарядил как ни в чём не бывало, лес тут же вымок, а с ним и мы. И пяти минут не прошло, как холод от ног взбежал по спине, рассредоточился по лопаткам, зуб, как говорится, перестал попадать на зуб. Поплутав, выбрели наконец к реке, а перейдя на её другую сторону, я закоченел уже не на шутку – еле-еле подвёл руку под лямку рюкзака… И горы вокруг, как назло, дюже красивые, дикие!.. Мочи нет, дрожишь и любуешься.

Иван зевает. Ему в сухих сапогах хорошо. Окончательно поменялись местами: теперь впереди идёт он, а я кое-как плетусь сзади. Ориентироваться на местности он тоже стал куда лучше, чем раньше, почувствовал, так сказать, «компас» внутри себя. Идёт внимательно, смотрит под ноги – изучает следы. Но держать нос по ветру – узнавать по запахам, где низина, где озеро, где возвышенность, ещё не научился. «Как же все переменилось, – стиснул я кулаки, отжимая воду из насквозь промокших перчаток, которые ещё недавно использовал совсем для других целей – как защиту от комаров. – Каждый раз как будто в ином измерении… Декорации жизни сменяются с завидной быстротой. Ну чем, спрашивается, жизнь не мистика?» Получается, только человеческим. Сначала ты боишься – тёмного леса, зверей, а потом начинаешь смекать, что бояться-то нечего, что мир по сути прекрасен, а все страхи от непонимания, незрелости… Затем, благодаря такому откровению, выстраиваешь новое отношение к миру, отодвигая социальный стереотип на второй план, и принимаешь ответственность не только за поступки, но и за мысли. А после наступает момент, когда и эта позиция теряет свою актуальность. «И на всём протяжении этого пути злишься… Ненависть к себе – она затем, чтобы ты переосмыслил своё положение в среде и изменился… Душа не моложе этих гор, она чувствами швыряет человека по океану хаоса и неуклонно влечёт его к определённой судьбе. Вот только путь этот долог: выбор среды, образа поведения в ней, создание своего закона и воздействие на саму среду может затянуться человеком, не принимающим эти правила, надолго…. Всё те же этапы формирования личности, такие как учёба в школе, обретение профессиональных навыков, но на другом, не социальном уровне, а под покровом молчаливых таинств природы».

Я шёл за Иваном по вновь обретённой тропе и не знал, что теперь будет со мной, как я вернусь в город и смогу ли с такими знаниями и образом мыслей там жить – чувствовать себя счастливым. Впереди замаячил новый путь, ещё более трудный, и я не мог сказать, хватит ли у меня сил пройти его до конца… И тут вдруг меня осенила мысль. «Я должен сказать об этом людям, – подумалось мне. – Написать книгу. Где изложу всё, что пережил и почувствовал, без каких-либо требований к читателю, просто делясь с ним своими мыслями о природе и человеке, предлагая немного задуматься».

Замечтавшись, я и не заметил, как болотина сменилась хвойником, а хвойник березняком. Тропа, следующая краем гряды Маньянырд, отдалилась от реки и сбилась в высокой траве. Здесь мы снова взяли направление по азимуту, и стёжка вскоре нашлась. В долину Парнука спускались мрачными лесными распадками, маневрируя между косматыми ветвями елей и пихт, по отлично набитой туристами тропе, которая вывела на дорогу. Метров триста вдоль реки – и вот, на окружённых густым лесом полянах, как выросшие из-под земли, запестрели ухоженные домики Парнука.

Кто не был в Парнуке, тот не был на Приполярном Урале! Просторный дом, полный сухарей и сухих грибов, приветно встречает нас. Я посещал это место несколько лет назад, и с тех пор ничего здесь не изменилось. По-прежнему саднит ветром дырка в окне, и ручка вываливается из пилы всё так же. Вот только топор уже не соскакивает, а сломан совсем. И если у нас время замедлилось, то тут оно и вовсе застыло! Два дома – вот всё, что осталось от ещё одного поселения, овеянного геологической славой, ныне поддерживаемого исключительно силами Саранпаульских активистов. А было время – тут тоже кипела жизнь, жили люди, стояла пекарня, конюшня, содержалось около шестисот лошадей, которыми доставлялись и распределялись многочисленные грузы по горным посёлкам, над рекой поскрипывал висячий мост… И кто бы мог подумать, оглядывая сегодняшний Парнук, что всё это когда-то существовало!.. Что не пара домишек, прикрытых ветошью у порогов, была на этом месте, а целая улица их… Как же всё человеческое скоро становится неузнаваемым, как природа быстро возвращает жизнь на круги свои! Но до сих пор Парнук пользуется славой у туристов. Люди здесь бывают.

В заброшенном посёлке нашлась еда. Под ночь снова дождь, а мы сидим, нежимся у раскалённой печи. Раньше, ещё в начале своей путешественнической карьеры, я задумывался в такой вечерний момент о таинстве сумерек и шорохах за окном, о жизни в скапливающейся на глазах темноте и прислушивался к тому, что «там». Сегодня меня не заботит, что происходит «по ту сторону стекла» уже нисколько, ибо граница размылась. Теперь я знаю: кругом только одна дорога! На опыте уяснив, что в любую из сторон стелется один мир, у которого не может быть ни граней, ни стен, разделяющих его на уровни или сектора… Представления о «доме – моей крепости», «хорошем» и «плохом» существуют только в сознании человека, как и многие другие отождествляемые нами с бытиём понятия, на самом деле не имеющие такого значения в реальности… И до сих пор люди существуют в духе анимизма, оживляя явления, в