Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

представлять большую угрозу портам Северной Африки и Испании, островам Средиземноморья, берегам Византийской империи, а также Сирии и Палестины. Даже сейчас, опираясь на точные математические расчеты, потерю Сицилии трудно объяснить. Норманны постоянно отвлекались (на кампании в Италии) и пребывали в меньшинстве. Источники предполагают, что единовременно в боевых действиях со стороны норманнов участвовало не больше тысячи рыцарей и столько же пехотинцев. И хотя неизвестно, насколько мусульмане превосходили по численности норманнов, мы знаем, что их силы были больше и лучше вооружены.

С другой стороны, норманны обладали по меньшей мере двумя преимуществами. Во-первых, они начали завоевание с северо-восточной части острова, где в основном сконцентрировано греческое население. Несмотря на существующее напряжение между греками и латинянами в Средиземноморье, сицилийские греки – с некоторыми исключениями – приветствовали норманнов, и эти земли пришельцам легче было удержать. Кроме того, в ходе завоевания острова норманны могли опираться на подчиненное население, христианское и мусульманское, которое было источником живой силы для их войск.

Другое преимущество заключалось в том, что норманны имели на своей стороне Ибн аль-Тумну, вотчиной которого была Восточная Сицилия. Он был весьма полезен как гид и союзник против ранних контратак Ибн аль-Хавваса и Зиридов. Можно упомянуть и другие факторы. Несмотря на упорство местного сицилийского сопротивления (это признают абсолютно все источники), плохая дисциплина и отсутствие обучения в войсках Зиридов из Северной Африки являлось существенной помехой. Неприятие местными жителями попыток Зиридов «помочь» им тоже не помогало делу. И несмотря на все отвлекающие факторы, связь с Италией, по крайней мере, означала, что за норманнами всегда стоят их родственники и союзники, а мусульмане на Сицилии были изолированы от мусульманского мира. Большинство сицилийских мусульман при норманнах остались на острове, но многие за тридцать лет военных действий сумели бежать. Известно о прибытии сицилийских беженцев во все регионы мусульманского Средиземноморья, в Северную Африку, Египет, Сирию и даже Испанию, где ситуация оказалась трагически схожей с той, от которой они бежали. Здесь тоже положение изменилось.

Стремление к Аль-Андалусу

Задолго до того, как все распалось на Сицилии и других землях Фатимидов, халифат развалился в Аль-Андалусе, владениях старых соперников Фатимидов – Омейядов из Кордовы. К концу первого десятилетия XI в. в Аль-Андалусе была в разгаре гражданская война. Подробности разных кампаний, ударов и контрударов, которыми изобиловала политическая жизнь Омейядов до 1031 г., мы рассматривать не будем. Достаточно сказать, что там, где когда-то один халиф из Кордовы доминировал в политической жизни и оказывал постоянное давление на мелкие христианские королевства на севере, теперь Омейяды из Кордовы стали одним из многих соперничающих центров власти. Здесь «роились» многочисленные придворные, амбициозные генералы, группировки берберской армии – все жаждали урвать свой кусок пирога. В 1031 г. Хишам III, последний из Омейядов, называвший себя халифом, был изгнан из Кордовы. Через несколько лет он умер в изгнании, а с ним и будущее династии[45].

В отсутствие политического единства, которое обеспечивали халифы Омейяды из Кордовы, появился целый ряд мелких государств, обычно с центром, как на Сицилии Ибн аль-Тумны, в одном или двух городах. По-арабски правящая элиты такого регионального королевства называлась ta’ifa, «партия», «группировка». Поэтому правителей иногда называли королями тайфы. История тайф Аль-Андалуса после 1031 г. удивительно сложна, поскольку многие такие государства были недолговечными, а их границы – подвижными. Подробная история всех тайф на территории Аль-Андалуса не является предметом этой книги[46]. Из ранней неразберихи постепенно сформировалось несколько более крупных, относительно стабильных и испытывающих недоверие друг к другу мусульманских королевств. На юге это Севилья и Гранада, на западе – Бадахос и Балеарские острова у побережья. Сарагоса на северо-востоке граничила с христианскими королевствами у подножия Пиренеев. В центре находилось Толедо (карта 4).

Такая политическая раздробленность в Аль-Андалусе, которой неизбежно сопутствовали конфликты, не способствовала увеличению продолжительности жизни королей. Но, как и в Италии эпохи Ренессанса, она была хороша для высокой культуры. Тайфы привлекали стабильный поток поэтов, музыкантов, ремесленников, философов, теологов и людей науки, а враждующие правители всячески соперничали из-за блеска, который эти носители культуры придавали их дворам. Кордовский теолог, юрист, философ и писатель Ибн Хазм – вероятно, самый известный представитель высокой культуры андалусских тайф. Это был человек, обладающий острым языком, преданный Омейядам. Его ученость была общеизвестной. Утверждают, что он создал более четырехсот трудов, из которых несколько десятков дошли до наших дней. Самый известный из них – «Ожерелье голубки» – яркий и тонкий трактат об искусстве любви, написанный в последние дни Омейядов Аль-Андалуса[47].

Карта 4. Средневековый Аль-Андалус

Другой представитель странствующих энциклопедистов, процветавших в этой обстановке (причем культурная элита с пренебрежением относилась к маячившим угрозам), был Саид аль-Андалуси[48]. Он родился в Альмерии в 1029 г. в весьма известной семье, был философом, историком, натурфилософом и мусульманским судьей – кади. Его отец впоследствии стал высокопоставленным чиновником в Кордове, где Саид начал свое образование. Еще подростком он отправился в Аль-Андалус в поисках знаний и в семнадцатилетнем возрасте обосновался в Толедо. Здесь местный правитель всячески заманивал ко двору интеллектуалов – правоведов, исследователей религии, математиков, астрономов, геометров, докторов и литераторов. Оставаясь там, Саид написал труды в самых разных областях науки – астрономии, истории, религии.

В 1070 г., незадолго до смерти, он написал изящный трактат, имевший скромную цель – обозреть и классифицировать человеческие знания во всей их полноте (на самом деле весьма распространенный жанр в арабской литературе). В этой книге, получившей название «Книга категорий наций», изложено общее представление об интеллектуальном мире, населенном людьми вроде Саида, их долге перед античностью и исканиях своих современников. В книге даже есть глава, посвященная нациям, которые не имеют интереса к образованию. Учитывая, что в моде была климатическая трактовка культуры, неудивительно, что он обрек многие европейские и африканские народы на невежество и мрак, учитывая их большое расстояние до умеренных широт. Однако неграмотные берберы и испанские христиане (он называл их «галичанами») являлись проблемой, поскольку были близко к цивилизованной области Аль-Андалуса. Для Саида это были нации, ради которых Бог, несмотря на их местонахождение, особенно постарался, наделив их в избытке «деспотизмом, невежеством, враждебностью и насилием».

Саид не мог знать, что эти две группы – испанские христиане и берберы – за несколько десятилетий после его смерти изменят Толедо, равно как и весь его возлюбленный Аль-Андалус. Политическая раздробленность Аль-Андалуса не только позволила амбициозным поэтам и ученым сыграть на соперничестве между правителями к собственной выгоде, но и обеспечила благоприятные возможности для христианских врагов