Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

знать, что она думает о моих действиях. Наблюдаю, как она медленно поворачивает голову чуть вправо, потом чуть влево и говорит:

– С моей внешностью все смотрится шикарно.

Потом выпячивает грудь, обхватывает обе сиськи ладонями, вздергивает их вверх и отпускает. Те подпрыгивают, как теннисные мячики.

Она спрашивает с улыбкой:

– Ну как тебе мои буфера? – Косится на мою грудь и подначивает: – Не то что твои прыщики.

Я пожимаю плечами и поправляю:

– Блинчики. Мои блинчики.

Если кому и позволено комментировать, что там у меня под одеждой, – так это мне самой. Грудная клетка у меня крепкая, и меня все устраивает. Сиськи меня не подводят.

Май выходит в зал и на этот раз здоровается с новенькой за стойкой.

– Первый день, да? – говорит она с улыбкой.

Новенькая тоже улыбается, но мимолетно. Моргнешь – и не заметишь, что тебе улыбнулись.

– Не давай ей себя запугать, – говорит Май, кивая в мою сторону. – Будут проблемы – приходи к старшей сестренке, – она тычет большим пальцем себе в грудь. – Я о тебе позабочусь.

Они какое-то время смотрят друг на друга. Их взгляды встречаются, и воздух между ними словно теплеет и делается мягче.

Не хочу ничего плохого сказать, но, если честно, не доверяю я тем, кто просит называть себя сестренкой. И тем, кто называет так меня, тоже не доверяю. Вы или родня, или нет. Слово тут ничего не меняет.

А вообще – увидишь, как эта «сестренка» тебя кинет, когда ей самой что-нибудь понадобится. Каждый сам за себя.

Возвращаю их к работе:

– Кто у нас следующий? На подходе.

Май идет к нашему главному столу. Ее неспешная походка словно зовет: ну посмотри же на меня. Меня это почему-то раздражает. Вечно ей надо быть в центре внимания.

Она хорошо знает это место, знает, где что должно стоять. Быстро скользит взглядом влево, по флакончикам с лаком на стеллаже. Все полные. Стоит спиной к улице – зал как на ладони. Часто оглядывается, с вызовом, как боксер, оценивающий публику, ощупывающий канаты. Ищет малейшие изменения. Проверяет, всё ли на своих местах.

Ной изучает журнал записей в компьютере, щурится. Растерянно говорит:

– Э-э-э… Тут написано… Дерек Джитер.

Май, стоя рядом с нашим сокровищем, спрашивает:

– Знаешь, кто это?

– Бейсболист вроде.

– Он самый. Он сюда ходит, – говорит Май с гордостью. – К нам.

– Серьезно? Не врешь?

– Написано же, – ворчит Май.

– А зачем ему сюда ходить? Он что, не может нанять кого-нибудь, чтобы с ним везде ездил?

– Жмот. Вот он кто, – говорю я от двери, глядя на поток машин, на голубя, на замок.

– А… а он разве не на пенсии?

– Все равно должен делать маникюр, когда приезжает в город.

Ной верит.

– Хватит ее разыгрывать, – говорю я Май.

– Да я просто прикалываюсь, – говорит она с ухмылкой. – И всё.

Тяжело быть новенькой. Не знаешь, кто тебя дурит. Остается верить всему, что скажут.

Я подхожу к стойке и говорю Ной:

– Начинай обзвон. – Показываю на экран. – Вот номера. Иди по списку. Оставляй сообщения.

Май меня знает. Знает, что мне нужно. Когда я подхожу к центральному столику, на нем уже есть инструменты, масла – всё, что надо. Это она принесла.

– Он по мне сохнет, ты же наверняка заметила, – шепчет она мне.

Она думает, что по ней все сохнут. И ведь чаще всего так и есть.

– Может, приведет того своего дружка, – продолжает она, чуть ли не подпрыгивая. – Он тоже меня хочет.

Сажусь, смотрю через плечо в наше окно – и вижу голубя. Того самого, что заметила раньше. Еще торчит на краю тротуара. Дергает головой – вперед-назад, вперед-назад. Спорим, Май бы сказала, что он тоже по ней сохнет.

5

Дверь открывается.

Входят двое, один за другим. Второго я не успеваю толком разглядеть. Тот, что впереди, – в джинсах и простой голубой футболке. Смотрит на меня и надвигает бейсболку на глаза. Сгибает три пальца, два оставшихся выставляет вперед, сует руку под футболку – так, чтобы получились очертания пистолета, – и бросается к кассе, целясь в Ной. Та вскидывает на меня глаза – испуганные, умоляющие.

Мы все замираем.

И через пару секунд взрываемся хохотом. Май начинает первой и громче всех. Я тоже смеюсь, но пусть первенство остается за Май. До Ной наконец доходит, что это был розыгрыш.

Наконец пришли наш бейсболист, которого мы записали как Джитера, и его приятель.

Он вытаскивает руку из-под футболки и показывает ей фигуру, которую сложил, с обеих сторон, раскрывает ладонь, легонько стучит по стойке, обезоруживающе улыбаясь, говорит, что просто хотел добавить немного ярких красок в наши серые будни, и подмигивает. Лицо Ной разглаживается, и она снова становится собой. Я все думаю, верно ли называть ее красивой. Может, она и не красивая. Просто молодая.

Я говорю Ной:

– Он один держит нас на плаву. Приходит после каждой тренировки, после каждой игры.

Понятное дело, Джитер – не его настоящее имя. Это для отвода глаз. Ни соперники, ни пронырливые репортеры не должны узнать, что мы тут для него делаем. Это слабое место, и если эти сведения всплывут, то могут перевернуть всю игру.

Питчер не говорит на нашем языке, поэтому спрашивает, не о нем ли речь. Май встревает и отвечает ему, что мы просто обсуждаем, какой он красавчик.

Он верит. И улыбается.

Я продолжаю объяснять Ной – чтобы знала: Джитер у нас записан всегда.

– Он приходит подпиливать ногти. Это важно, чтобы правильно держать мяч, когда подаешь. И еще от швов на мяче у него мозоли.

Травма ногтя – вроде бы пустяк, но боль такая, что из головы не выкинешь, чем бы ты ни занимался. Люди готовы отдать что угодно, лишь бы она прошла. Если повреждение глубокое, давление нарастает. Мы делаем всё, что нужно, чтобы его сбросить. Если есть трещина, мы заклеиваем место раскола. Трещина делит ноготь надвое, и по мере роста он тянет кожу под собой в двух разных направлениях. Тут никогда не знаешь наперед, что будет, пока не увидишь. Ноготь живет своей жизнью, а мы за ним приглядываем.

– Эй, эй, как думаешь, когда он скажет, сколько зарабатывает? – спрашивает меня Май.

– Через пять минут, – уверенно говорю я.

– Ставки сделаны.

И тут он вдруг сообщает, сколько зарабатывает.

– Охрене-е-еть. Он еще даже не сел.

– Спорим, он и в койке так же надрывается, – говорю я невозмутимо. – Скорострел.

– В следующий раз запишите его как Скорострела, – кричит Май в сторону стойки. – Слышите? Ха-ха. – Поворачивается ко мне. – Нет, серьезно, думаешь, он правда столько зарабатывает?

Питчер усаживается в наше сокровище. Его еще никто не приглашал, а он прет прямо к цели. Кресло и впрямь смахивает на