Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

для них правила. Один и тот же цвет можно использовать несколько раз, главное – чтобы между кружками одного цвета был хотя бы небольшой промежуток. Соседние кружки непременно должны быть разных цветов. Это надолго их занимало.

– Какая прелесть! – говорит Ной, заглядывая в ящик. – А кто это рисовал?

Нок перестала выходить на смены. Еще и поэтому нам пришлось искать новую девочку. Но я этого не рассказываю. Просто говорю:

– Да так, ребятишки.

Иду дальше. Кладу чековую ленту рядом с кассой – чтобы тот, кто за ней стоит, не бегал и не спрашивал, где бумага.

Проверяю ручки. Все пишут.

Показываю новенькой салон, а сама попутно составляю список того, что́ скоро может закончиться. Это для меня: удобно ездить за расходниками с готовым списком. Клиенты заходят и выходят, я хочу двигаться в том же ритме.

Новенькая хочет о чем-то спросить, но мнется. Не люблю угадывать, что у человека на уме. Есть что сказать – говори. Словно прочитав мои мысли, Ной тихо произносит:

– Вас не беспокоит ваш рейтинг? Всего одна звезда.

Я делаю вид, что смеюсь. Получается так, будто я пытаюсь высморкать что-то застрявшее в носу. Выдаю наконец:

– А, не бери в голову. Знаешь, кто они? Сраные лицемеры. Они возвращаются. Все до единого. Мы ни одного еще не потеряли. Просто говоришь им: десять долларов. Где-то дешевле, есть жалоба, долго ждать, что-то не нравится, новый салон неподалеку открылся – просто говоришь им про десять долларов.

– Десять долларов, – повторяет она.

– Мы их не теряем. Все они возвращаются.

Я внимательно за всем слежу. Девочкам это не нравится. Даже когда они знают, что делают, – взгляд со стороны заставляет их сомневаться в себе. Думать, что они криворукие. Любой занервничает, если на него смотрят. Берешь инструмент – ну что может быть проще? – и вдруг замираешь, думаешь: а тот ли взяла? Один мой взгляд говорит им: а может, вы и не знаете того, что знаете? Поэтому я слежу внимательно. Но так, чтобы они не видели.

Смотрю на часы на стене. Две золотые стрелки раздвинуты, как ноги.

– Да начнется шоу, – говорю я.

Даю новенькой ее бейджик. На нем написано: Сьюзен.

4

Минимум. Вот что мы предлагаем. Работаем с тем, что есть у клиента. Никаких рисунков, никакого дизайна, никаких наворотов. Все это раздувает расходы и жрет время. Нам не нужно, чтобы они торчали тут целый день. Как я уже говорила: зашел – вышел.

Начинала я с парой девчонок в зале. Кто-то должен отвечать на звонки, когда я не могу. Кто-то – принять клиента без записи. Цены держим низкие, так что нам чаще платят наличкой. Девчонки оставляют себе почасовую ставку и чаевые. Я не забираю ничего. И не сдаю им кресла в аренду, чтобы потом приходить за деньгами, как в других местах. Я о них забочусь. Я не какая-нибудь мошенница.

В такую рань тротуары забиты детьми – они спешат в школу. У всех огромные рюкзаки. Все выглядят так, будто переезжают и тащат на себе всё свое добро.

Один ребенок останавливается прямо у нашей витрины и машет мне. Я машу в ответ. Тогда он подскакивает к стеклу, шлепает по нему двумя потными ладонями и убегает со смехом.

В стекло впечатываются бороздки и линии, и оно больше не блестит, хотя должно. Я кошусь на новенькую – та тычет пальцем в телефон. Не замечает, что я на нее смотрю. Не чувствует. Не то что Май – та мой взгляд спиной ловит. Я хватаю пульверизатор и выхожу оттереть пятна. Не ототру – так и буду пялиться на них весь день.

Иду обратно – и вижу ее. Май. Имя короткое и вроде бы простое, но в нашем языке собьешь тон – получится «сожженная», или «новая», или «наказание». А так ее имя означает «дерево». «Потому что они повсюду. Вот почему», – говорит она с торжеством, когда ее спрашивают, почему ее так назвали.

Я разглядываю Май. Мне нравится, как она держится. Уверенно, спокойно. Никого не боится. Бывает, мы сцепимся на рабочем месте – так она через пять минут уже забывает. Не держит в себе обиду. Понимает: это работа, не я.

Живет на другом конце города. Сорок минут на автобусе. Но не жалуется и никогда не опаздывает. Надежная. Мать живет с ней, и они ладят. Как это у них получается – не представляю. Я бы со своей матерью жить не смогла, если честно. Мне и пары часов с ней не выдержать. Слишком громко дышит. Только ее дыхание и слышу. И чавкает еще. Она либо говорит, либо ест.

Май подходит ближе.

– Привет, – говорит она. Заглядывает через стекло, видит новенькую.

– Новая, – говорит.

– У нее первая смена. Ее зовут Ной.

– Ной. Бедняжка. По ней и видно, – говорит она, окидывая девочку взглядом.

Ной на нашем языке значит «малышка».

– Ты с ней поласковей, – предупреждает, глядя в никуда. Будто саму себя. Потом поворачивается ко мне и добавляет: – От Нок ничего не слышно? Звонила?

Ага, Май тоже о ней думала. Нам всем пришлось перекраивать графики, чтобы захватить смены Нок.

Качаю головой.

Она обдумывает новость и внимательно смотрит на меня. Ищет что-то на моем лице, но я молчу, и она уходит внутрь. Кивает новенькой, проходит в подсобку. Я иду за Май. Хочется потрогать ее волосы. Ей пора стричься. У остальных девчонок в салоне волосы короче, а у нее сильно отросли. И мне это не нравится.

– Подстригись, – говорю. – У тебя грива сантиметров на пять длиннее, чем у других.

Она оборачивается. Сверлит меня взглядом. Цокает языком.

– Ну и что? Я-то тут при чем? Пусть догоняют.

– Надо обрезать, – настаиваю я, и Май закатывает глаза. Глаза у нее темно-карие, почти черные – как у меня. Выразительные. Они за нее и говорят. Заглянешь в них – и как будто видишь ее голос, даже если она пока молчит. Я понимаю, что́ она думает, еще до того, как она откроет рот, – все читается по движениям глаз.

Я все эти движения знаю.

Она пытается казаться красивой, но это не совсем так. Когда она с кем-то разговаривает, то подается вперед и выставляет подбородок.

Так лицо не открывают – разве что перед поцелуем. Когда Май вот так придвигается, ты – если ты одинок – невольно осознаёшь, что уже давно никто не был с тобой рядом. Даже если тебе не нужна близость, Май ее навязывает. Заставляет о ней задуматься.

Хватаю ножницы, иду к ней.

Май разворачивается ко мне спиной. Я осторожно беру ее волосы и отрезаю сантиметров пять. Ножницы острые, так что много времени это не занимает.

Когда я заканчиваю, она разворачивается ко мне лицом. Смотрит на меня – и устремляется к зеркалу в туалете. Я иду следом – хочу