Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

твердил: залезай на ринг и пробуй еще раз, это и делает чемпиона чемпионом. «Я их нюхом чую», – говорил он тогда.

Но теперь у него новая «кроха». Он выкладывает видосики с ней в соцсетях. Лицо мелькает всего пять секунд. Зачем я вообще лезу это смотреть – сама не знаю. Мы уже несколько лет не разговаривали. Как-то тяжело наблюдать, как все это разворачивается в реальном времени. Новенькая, свеженькая, блестящая. Что бы она ни сделала – хоть перчатку надела, – уже готов видосик. Когда я была его «крохой», об этом мало кто знал. Все, что я делала, я делала на ринге.

– Кто еще? – спрашивает Май. – Питчер приведет друга?

– Пока не придут – не узнаем, но он не записан.

– Увидим – запишем.

Я пялюсь в экран и быстро пробегаю глазами список клиентов. Бейсболист, официантка, невеста, у которой будет девичник, – здесь понадобится лишняя девочка – Марла, Джанет (тьфу) и новенькая, Ванесса.

– Думаешь, кто-нибудь заглянет с улицы? – Я слышу, как она улыбается, хоть и не вижу ее лица.

– Всегда кто-нибудь да заглядывает.

– Запускай их и выпускай. Зашел – вышел. Двадцать минут на человека, не больше.

Я молчу.

– Ты меня слушаешь?

– Да тут я.

– И еще новенькая. Которая сегодня выходит. Просто скажи ей, что делать. Скажи, что делать, и она сделает. А не сделает – на следующей неделе возьмем другую. Дай ей пару дней, присмотрись. Просто присмотрись.

На линии тишина, и я понимаю, что разговор окончен. Май нажимает отбой так же внезапно, как отвечает на звонок.

* * *

Я представляю, как новенькая снует по залу. Тихие быстрые шажки, худые плечи. Острый подбородок. Совсем молодая.

Когда я проводила собеседования, приходили девчонки и поопытнее. У этой опыта – ноль. Но она сама в этом призналась. Сразу. В лоб. Сказала, что ей девятнадцать. Только родила. Отец ребенка женат на другой, в их жизни не участвует. Сказала, что просто хочет работать. Сказала, что у нее никого нет. Вот прямо так и сказала. На собеседовании. Тот, кто способен вывалить тебе всю свою биографию в первые пять минут знакомства, явно сможет здесь работать. Этому не научишь. Либо есть, либо нет.

Думаю отпереть дверь, но останавливаюсь.

Не хочу, чтобы кто попало заваливался прямо с утра. Слишком рано. Если кто приходит в такое время – жди проблем. Нет, лучше не отпирать. Открою, когда увижу, что новенькая стоит снаружи.

Посажу ее за стойку регистрации. Отвечать на звонки, принимать сообщения, вести запись клиентов, подносить воду. Она пока не может вкалывать наравне с нами – не знает еще, что к чему.

На улице пробка. Глухая. Машины – крошечные, как леденцы, легковушки на двоих, фургоны, грузовики, здоровенные пикапы, мотоциклы, такси: все прижаты бампер к бамперу. Ровная цепочка по обе стороны улицы. Гудки. Где-то скорая, но далеко. Где ж ей еще быть – ни одна машина ведь не сдала к обочине, не уступила дорогу. Бросаю взгляд на светофор – красный. Светофорно-красный. Неплохое название для оттенка лака, а? В каждой машине – один водитель и больше никого.

Замечаю эту пустоту.

Вижу – чья-то голова поворачивается в мою сторону. Вежливо киваю. В ответ – полный игнор. Отвернулся и уставился вперед, как будто ничего не было. Когда ты смотришь на человека – это уже что-то. Ну кивни ты, махни рукой. Покажи, что заметил. Ладно, не мне осуждать. Сама такой бываю.

А все-таки приятно, когда тебя замечают.

Может, позже вечером мы мелькнем у них в голове – как помехи на экране телевизора. Секундный сбой в ежедневной программе. Местечко, куда можно заглянуть по дороге с работы или в выходные, пока болтаешься по району. Подарочный сертификат, так сказать. Тема для разговора с друзьями.

На краю бордюра сидит голубь, причем один. Всегда как-то странно, когда видишь одного-единственного голубя. Где остальные? Где-то рядом? Голова у него дергается вперед-назад – как будто он ведет бой с тенью.

Я кормила голубей, когда начала работать в «Сьюзен». Не хочу, чтобы рядом со мной кто-то голодал. А потом заметила белые пятна птичьего дерьма у входа. Задолбаешься отскабливать его с тротуара. Делать мне больше нечего.

Поручу новенькой гонять голубей. Скажу: увидишь – выходи и шугай. Нечего им тусоваться у нашей двери. Паршиво это выглядит.

Вспоминаю про мигающий красный огонек. Проверяю голосовые. Одно. Слушаю. Кто-то тяжело дышит. Больше ничего.

Удаляю сообщение.

Нам такие постоянно приходят. Я и внимания уже не обращаю. Не туда попали, а может, кто-то сел на телефон и случайно набрал номер задницей…

Чувствую чье-то присутствие у двери, поднимаю глаза. А вот и она. Новенькая.

3

Я ее впускаю.

Новенькая не стучала. Вообще ничего не делала, чтобы обратить на себя внимание. Наверное, думает, что, если стучать по стеклу, будет слишком громко. Наверное, думает, что дышит слишком шумно. Просто стоит, улыбается мне, машет правой рукой. Это нехитрое движение выдает о ней всё. Торопливость, желание угодить.

Одета она так, как я велела. Черные штаны, черная футболка, черные кроссовки. Волосы тоже черные, до плеч.

Жестом зову ее за собой. Проходим мимо стойки, сворачиваем в короткий коридор, в подсобку. Велю оставить тут телефон и сумку. «Здесь бываем только мы», – говорю. Она входит в подсобку одна.

Когда она возвращается, я начинаю без раскачки. Не люблю трепотню, никаких «как делишки», никакого сюсюканья. Никаких «а теперь расскажи о себе». Сразу к делу.

Подзываю новенькую к стеллажу с лаками, рядом с нашим единственным большим окном. Проверяю ее, задаю вопрос: «Они все полные?» Показываю на четыре ряда флакончиков. Они на идеальной высоте. Не слишком высоко, не слишком низко, а то никто не выберет эти цвета. Цветов у нас – уйма. Восемьдесят три, если точно. Оранжевые, красные, розовые, фиолетовые и всё, что между ними. Смотрю на них и думаю о еде – хочется сгрести всё разом и запихнуть в рот.

Она щурится. Не спешит с ответом. Я-то парочку уже засекла, но молчу.

– Вот этот, – говорит она, поднося руку к флакончику. – Этот неполный.

И тут я замечаю, что ногти у нее накрашены красным. Показываю на них и спрашиваю:

– Это еще что?

Она смотрит туда же, куда и я, и не понимает, о чем речь.

Я ору:

– Ногти!

– Ой. Простите.

Она извиняется, но сама не знает за что.

– Они красные! – уточняю я, и глаза у меня лезут на лоб.

У нее ведь должны быть чистые ногти!

– В смысле? – Она сгибает пальцы, разглядывая цвет. – Ну красные. И что тут такого?

– Нет такого цвета – «ну красные».

Она пялится на меня пустыми глазами, будто мы говорим на разных языках.

– Есть яблочно-красный, – начинаю я, – вишневый красный, красный как