Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

Я ее помню. Она на месте. Когда она выплевывала распоряжения, обучая меня нашему делу, я все время смотрела на эту родинку. И сейчас, когда она молчит, – тоже смотрю.

Возвращаюсь к тому, что у меня в руках. Держу ее ступни и прощупываю – ищу мозоли, бугорки. То, над чем надо поработать, что обойти стороной, о чем предупредить. Ничего такого – о чем ей следовало бы знать – я у нее не вижу.

Стричь и подпиливать не нужно. Только вымыть, отшлифовать и покрыть лаком. Зачерпываю воду из ванночки и поливаю ей голени. Спрашивать, нормальная ли температура, не нужно. Она сама выбирает эту температуру для всех своих клиенток.

Втираю скраб между пальцами. Кожа там выглядит чуть тусклой. Она человек занятой – на себя время не тратит. Наверняка в душе моется по принципу «зашла-вышла». Не из тех, кто нежится в ванне.

Замечаю волоски у нее на пальцах ног.

Быстро поднимаю взгляд – глаза у Рейчел закрыты. Решаю сбрить волоски. Она вообще не смотрит, что я делаю. А рука у меня такая легкая, что она ничего не чувствует.

Понемногу расслабляюсь.

Когда работаешь с человеком, который знает всю подноготную твоего ремесла, начинаешь нервничать. Перебирать все нюансы в голове – как бы чего не упустить. У тебя свои мысли, свои инстинкты, а рядом теснятся догадки: а что думает она? Так легко начать не с того шага, сбиться с ритма, выронить инструмент, что-то упустить. Удивительно: Рейчел доверяет мне настолько, что не следит за моими руками. Даже закрыла глаза.

Раньше я не обращала на это внимания, но ступни у нее совсем крошечные. Когда держу их в ладонях, пятки ложатся мне на кончики пальцев, а ее пальцы едва доходят до моих запястий. Осторожно опускаю ступни перед собой, чтобы промокнуть влагу.

Наношу увлажняющий крем, задерживаюсь у лодыжек. Когда я на нее работала, Рейчел вечно жаловалась, что они у нее болят. Сейчас она молчит, но я точно знаю, что услышала бы, заикнись я про массаж стоп: «Ну рискни, сучка». А я уже разминаю ей суставы, выдавливаю из них напряжение.

Раз уж мы не разговариваем, слух сам собой обостряется. Улавливаю ее ровное дыхание. Гудение кондиционера. Ворчание компьютера. Дальше – шум машин, едущих по асфальту. Причем быстро, это слышно. Трамвай. По нашим стенам мазнуло красным – это скорая без сирены. Я слышу свое сердце: громко стучит в груди. Как будто там внутри скачет мячик для пинг-понга.

У нее возле лодыжки родимое пятно – размером с сосок и такой же формы. И маленький шрам чуть ниже колена. Упала в детстве с велосипеда? Может, когда училась ездить на двухколесном. Или кто-то ее треснул? Подралась с братом, допустим. Хочу, чтобы она рассказала про этот шрам, но она не из тех, кто легко открывается. Не то что клиентки.

Между пальцами на ногах у нее почти нет места. Скатываю туалетную бумагу и прокладываю между ними. Мы не пользуемся губками, которые продаются в магазинах. Это халтура, если хотите знать мое мнение. Можно ведь просто вот так. Меньше мусора, меньше расходов.

Мое тело на взводе – я готова отскочить, если она вдруг дернется. Если встанет и начнет пихать меня в грудь. Она всегда так делала, когда я на нее работала. Ты ее сотрудница, ты на ее территории – значит, можно тебя пихать.

Я думала, она скажет: «Это ты обо мне всем растрезвонила, да? Думаешь, я дура? Думаешь, я не узна́ю, что ты про меня рассказываешь?»

Но я услышала другое – то, что мне твердили всегда.

Защищайся. Каждую секунду. Сколько лет прошло, а тело помнит. И пусть Мёрча нет в салоне – я слышу его голос прямо над ухом:

«Не гладь ее. Хлещи. Хлещи джебами. Толчок идет от ноги. Нога – вот где сила удара. Если гладишь, никто тебя не запомнит. Размажь ее».

Неважно, кто стоял на ринге. Я просто смотрела в точку, где сходятся ключицы. На эту ямочку между ними. Не отводила глаз. Нельзя ей показывать, что ты размышляешь или что-то просчитываешь. Не думай. Двигайся. Шаг в сторону, дыхание ровное, локти вверх.

Я смотрю на это место на шее Рейчел.

Мое тело всегда готово к бою, даже если никакого боя нет. Я не говорю об этом, но помню каждый поединок на ринге. Все до единого. В мельчайших деталях.

Я попадала легко. Ждала, пока под ноздрями проступит красное. Пока заплывет глаз. Мёрч всегда был рядом. Отвернется. Отойдет. Помню, на меня однажды прикрикнули: «Эй, ты там поласковее! От девочек мы этого ждем. Ха-ха-ха». Это был Тони, второй тренер. Мёрч не засмеялся. «Вали на хрен, Тони. Не лезь к моей девочке, не забивай ей голову. Она получше тех чучел, которые у тебя тренируются. Сам увидишь».

Мёрч рванул к двери и выпихнул лицо Тони наружу. Вернее, сначала лицо, а за ним кое-как вывалилось и всё остальное. Один толчок. Второй.

Мне была видна спина Мёрча. Тони вдруг вынырнул из его тени – так, чтобы я могла разглядеть его как следует. Выпятил свой тощий грудак. Ткнул пальцем в мою сторону. И сказал: «Я пришел посмотреть, как тебя вынесут на носилках. Рано или поздно так и будет. То-то я полюбуюсь. Ха-ха-ха».

Мёрч схватил его за шиворот и пришпилил к стене, как букашку. Руки-ноги задергались, затрепыхались. Ему было не вырваться. Центр тяжести внизу.

Мёрч орал.

«Глаза – сюда. – Он указал двумя пальцами, чуть согнутыми, почти как когти, на точку чуть ниже шеи, в самый центр, прямо под подбородком. – Смотри сюда. Так будет видно всё. Увидишь его ноги. Как двигается. Откуда пойдет на тебя. Смотри сюда. Всегда».

* * *

Хорошо, что я одна и Энни здесь нет. Девчонка до сих пор ее боится. Рейчел могла бы подойти, зажать ее в угол и выдать что-нибудь вроде: «Что, не вырвалась, да? Могла бы ту же хрень делать у меня. А, хотя нет. Я же тебя вышвырнула, не забыла?»

Перехожу к рукам Рейчел.

Пальцы у нее гибкие, отгибаются далеко назад. Особенно большие. Почти под прямым углом.

И она левша. На указательном пальце правой руки – шрам. Чтобы так порезаться, надо было держать штуку левой. Не помешал бы шов-другой, но она упрямая. Из тех, кто стиснет зубы и вытерпит всё что угодно.

Тут мы похожи. Больше, чем нам обеим хотелось бы.

Рейчел с тех пор, как зашла, не сказала мне и пары слов, но я знаю, как звучит ее голос. Отрывисто, жестко, ничего лишнего. Будь она боксером – вырубала бы тебя в первом раунде. «А чего тянуть?» – вот что она бы сказала.

Кожа на внутренней стороне запястья у нее очень нежная и