Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

того, как мы предложили ей выбрать цвет. А потом прошла прямо к креслу. Думаю, она постоянно приходит без записи. Никогда не записывается. Заявляется когда ей вздумается. По собственному графику. Хочет, чтобы ее втиснули.

Думаю о ее вопросе про женатиков. Что ей ответить?

Хочу сказать этой женщине – не лезь ты в эту историю. Но она сидит рядом, опустив ноги в ванночку, и надеется.

Спрашиваю: допустим, вы заполучите этого своего женатика – но как после всего этого ему доверять?

Молчит. Думает.

Мой опыт с клиентками, которые все-таки ввязываются в такое, гласит: женатые возвращаются к женам. Всегда. А бывает и так: ты нужна только для того, чтобы человек понял – ему ни к чему этот брак. Но когда он наконец уходит из семьи, он выбирает другую.

Ну и, конечно, многое зависит от того, как долго мужик женат и есть ли дети. Если десять лет и больше, да еще и наследники имеются, – ты берешь в нагрузку всех. Ничего по-настоящему твоего тут не будет.

Женатые хотят, чтобы ты говорила им, что делать. На этом ваши отношения и строятся. Ты вечно будешь давать им инструкции, пытаться их убедить. А потом, когда они уйдут из семьи – если, конечно, уйдут, – они и тебя бросят. Ради той, кто не будет указывать.

Мне кажется, те, кто приходит на маникюр, полны надежд. Они искренне верят, что могут на что-то повлиять. Что все еще может измениться. Стоит только постараться…

Пытаюсь разузнать побольше.

Она говорит мне, что измена иногда даже сближает. Что роман на стороне идет браку на пользу.

– Ну-ну, рассказывай, – бросает Май клиентке. Подходит к стеллажу с лаками и поправляет флакончики. – Нет, ну правда: если он может гулять налево, развлекаться и при этом семья не рушится – зачем что-то менять?

Спиливаю небольшой нарост на среднем пальце клиентки. Он у нее самый маленький. Вырос каким-то не таким, да так и не догнал остальные. Отстал навсегда.

Наношу сыворотку туда, где прошлась пилкой.

Клиентка с улицы рассуждает: может, ты только для того и нужна, чтобы два идиота наконец поняли, что любят друг друга. Ну, может быть. Говорит, этот мужик тратит кучу времени и денег, чтобы хорошо выглядеть. А жена его – просто туша. И он все равно с ней.

– Черт, – тихо говорит Май. – Если это не любовь, то что же?

Я спрашиваю женщину – может, это и есть настоящая любовь? Когда знаешь, что мог бы быть где-то еще, с кем-то еще, хочешь этого и… и все-таки остаешься?

Она пожимает плечами.

Я наклоняюсь и беру с полки цвет, который она выбрала.

Кто-то из девчонок говорит:

– Уйти – вот это настоящая любовь. Ты освобождаешься. Освобождаешь и себя, и вторую половинку, и подруг, которым вечно жалуешься на одно и то же. И можешь чувствовать всё что захочешь.

Это Ной. Узнаю по голосу. Он испуганный и чуть робкий, но твердый – опыт научил.

Я встряхиваю флакончик в руке и начинаю красить.

По-моему, страдание – штука более интимная. Ты несчастна, но хотя бы знаешь это. И тот, другой, тоже знает. Вы остаетесь вместе – и никто больше не может влезть в это страдание. Только вы двое, оно ваше общее.

Голос клиентки с улицы обрывает мои мысли.

Она говорит, что тратит на уход за кожей целое состояние. На всю эту косметику. Плюс куча денег уходит на одежду – а могла бы просто ходить в трениках. И не париться насчет мешков под глазами.

Я присматриваюсь к лицу. Никаких мешков. Ничего не обвисло. Поры не видны. Брови чистые, форма хорошая.

Она говорит, его жена – туша. И ей бы тоже хотелось быть тушей, чтобы кто-нибудь полюбил ее такой. Опять это слово – туша. Я на секунду задумываюсь и не очень понимаю, что она имеет в виду. Мы все, в сущности, туши. Киваю.

Она заходит на новый круг нытья. Говорит, что ничего не получится. Все ведет к тому, что он вернется к жене.

– Переспал с другой разок, – деловито рассуждает Май. – И ему так стыдно, что он возвращается к супруге. Неловко. А потом в нем просыпается благодарность, что его приняли обратно.

– Жены всегда их принимают, – вставляет Ной. – У тебя с ним будет от силы год. А то и пара месяцев. Пока он не наиграется. И даже если история затянется, разве ему можно верить? Раз он так поступает с ней, тебя ждет то же самое.

Клиентка с улицы говорит, что у ее женатика еще и дети. Смотрит на свои руки, переворачивает их ладонями вверх – словно пытается прочесть по ним судьбу.

– У них есть общие воспоминания, которых у нее никогда не будет, – говорит мне Май.

Клиентка добавляет, что мужику пятьдесят два.

– Да ну. Лучшие годы позади. В таком возрасте ему и предложить-то нечего, – говорю я Май, будто это она у меня совета спрашивала. Помолчав, добавляю: – Разве что мудрость. Но мудрость у меня и у самой есть.

Май смотрит в окно, переводит взгляд на дверь, на замок. И говорит:

– Не мальчик уже. Через пару лет обмякнет, если раньше не облысеет. А тем временем, – она прикидывает в уме, – жена-то забрала себе лучшие годы. Все закончилось, не успев начаться.

Я спрашиваю, богатая ли у него жена.

Клиентка говорит – о да, она из семьи потомственных богатеев. Есть свой большой дом в городе и квартира, которую они сдают. И еще у нее постоянная ставка в университете.

– А, тогда он никуда не денется. Кто ж уйдет от богатой стервы. Баблом кого угодно к себе привяжешь, – говорит мне Май. – Лучше быть богатой, чем красивой. Богатая – это, считай, навсегда. А красивую всегда можно найти на стороне.

Клиентка с улицы спрашивает, что говорит Май. Я отвечаю – мы считаем, ей надо делать то, что хочется. Это не вранье, кстати.

Смотрю на ее лицо. Квадратное, с низким лбом, маленький острый нос. Губы тонкие-тонкие – будто кто-то провел по лицу одну прямую линию. Выражение печальное и неуверенное, точно она вечно ищет чужого одобрения. Потому женатик и вертит ею как хочет.

Эту клиентку с улицы зовут Линда. Я называю ее про себя «Линза» и сразу вспоминаю про своего офтальмолога. Давно пора заказать новые линзы. Он что-то закапывает мне в глаза, и я не моргаю, когда он придвигает аппарат вплотную. Каждый раз он просит упереться подбородком в подставку.

Я стараюсь не смотреть ему в лицо, не встречаться с ним взглядом, но его глаза так внимательно всматриваются в мои. Я всегда пытаюсь разговорить его, узнать поближе. Спрашиваю, как прошли выходные, но он всякий раз переводит тему. Просит назвать буквы.

Сначала буквы похожи на точки, и я угадываю их по форме. Когда ошибаюсь, он не