Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

легкость вмиг исчезает, она ускоряется. Влившись в толпу, она перенимает общий темп. Не рвется вперед, но и не отстает, чтобы не затянуло.

* * *

Я протягиваю руку и касаюсь окна.

Слабое тепло. Значит, день на исходе и пора закругляться.

Большинство любят это время суток, ждут его. Я – нет. Похожее чувство бывает, когда смотришь салют – в какой-то момент, когда ты уже насладилась всеми этими хлопками и вспышками, в темноте повисает пауза, и ты понимаешь: похоже, шоу почти закончилось.

Я не люблю жить в этой паузе.

Заполняю время работой. А если работы нет – начинаю обзванивать клиентов. Расставляю флакончики с лаком на полках стеллажа. Достаю инструменты из голубого раствора, протираю. Выношу мусор, мою туалет. Заменяю рулон туалетной бумаги. Мне нравится, когда рулон выглядит новым, – неприятно смотреть на три последних квадратика.

Кто-то проходит мимо, и я вижу ноги. Пальцы торчат наружу. Длинные желтые ногти. Растрескавшаяся пятка. Я не могу выйти и помочь, но хочу. Так хочу! Это желание поднимается во мне с такой силой, что даже похоже на панику.

Я забываю, что некоторым людям ничем не поможешь. Что они так и ходят по улице. С этими своими ногтями. Обломанными. Кривыми. Нестрижеными. Или обрезанными под корень. Без полировки, без покрытия. И никто не просит тебя что-то с этим сделать – «хоть что-нибудь, что угодно». Они даже не замечают, что нужно что-то исправить! Хочется ткнуть пальцем, хочется схватить каждого из них за грудки, встряхнуть – запишитесь ко мне! Ну пожа-а-алуйста.

Надо бы выйти на улицу с флаерами. Раздавать прохожим: нате, нате, и вам тоже, берите, берите. Нате. Приходите ко мне. Составим расписание, план. Вместе всё исправим. Нате. Так жить нельзя. Вы что, не понимаете?

Выберите цвет! Выберите цвет!

Люди разгуливают по улицам вот так – и хоть бы что. Хочется взять стеллаж с лаками и таскать его за собой повсюду. В полной боевой готовности. Помогать всем этим болванам вокруг. Выберите цвет, выберите цвет. Пожалуйста. Выберите цвет.

Я стараюсь не смотреть на лица.

У них поры – наверное, с монету. И волосы. Повсюду. Лезут из каждой дырки. Выщипать. Выдернуть. Воском. Я хочу сделать всё. Убрать каждую волосинку. Вырвать с корнем. А брови? Эти ковры на лицах. Эти за́росли. У них что, никакого стыда нет?! Между бровями должен быть просвет. Приходите ко мне. Пожалуйста. Я помогу. Да я бесплатно всё сделаю! Так жить нельзя. Говорю вам: так жить нельзя!

Я снова смотрю в окно.

Компания. Пятки в трещинах. Масло, скорее. Дайте втереть. Всё будет хорошо. Температура. Температура нормальная? Не слишком горячо? Я хочу усадить их всех на наше сокровище. Крутить конвейер – зашли-вышли, зашли-вышли, – пока всё перед глазами не сольется в одно пятно.

По одному. Мы запускаем по одному. Всех сразу не обслужишь.

У двери какое-то движение, и я рефлекторно поворачиваюсь.

Тревога не отпускает: а вдруг Роджер вернется? И это чувство не ослабевает.

Любой резкий звук, любой упавший предмет, каждый раз, когда открывается дверь, даже когда звонит телефон… Снова выглядываю в окно и иду к двери. Не свожу глаз с замка. Поворачиваю ключ. Проверяю. Чтобы точно защелкнулось. Чтобы не заело. В экстренных ситуациях такое случается. Ключ не проворачивается. Замки не защелкиваются, когда это нужнее всего. Я просто проверяю. Думаю отпереть, но я тут одна.

Оставляю дверь запертой. Замок дергается.

С другой стороны кто-то есть.

Я фокусирую взгляд. Это лицо знакомо мне много лет. Его ни с чьим больше не спутаешь. Она пришла. Рейчел.

20

Я ее впускаю.

Рейчел тянет на себя дверь и протискивается в щель сразу же, как та становится достаточно широкой. Я отступаю на пару шагов – даю ей оглядеться, охватить взглядом всё, что я тут выстроила. Жду, что она что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь. Но она молчит. Мой салон меньше, чем у нее, и мы делаем только базу. Когда клиенткам нужны накладные ногти, роспись или что-то замороченное часа на три – мы отправляем их к ней. Когда клиентки нам не нравятся – тоже.

Я напоминаю себе, что в зале я одна. Девочки разошлись по домам. Пусто. Пытаюсь посмотреть на это место чужими глазами, глазами Рейчел – так, словно вижу его впервые, – и не замечаю ничего, чем стоило бы гордиться. Не могу попросить ее зайти в другой раз. Нет повода заявить: «Я занята!» – или сказать, что от клиентов отбоя нет. Рядом ни одной Сьюзен, которой можно было бы ее скинуть.

Не знаю, зачем она пришла. Раньше она сюда не наведывалась. Может, пронюхала, что я рассказываю клиенткам, которые так обожают ее салон, про грибок.

Она оглядывает меня с головы до ног. И я не возражаю.

Рейчел меня удивляет. Чеканит ровно и медленно:

– Десять долларов.

Это наш секрет – мой и девчонок. Мы предлагаем такую цену клиентам, которые к нам не вернутся. Тем, кто вечно привередничает и ноет, кто жалуется, что у нас плохо или дорого. Мы никого не теряем, я уже рассказывала.

Я киваю и говорю:

– Выбирай цвет.

Думаю, не повторить ли дважды, как я всегда учу девчонок, но чувствую – в этом нет нужды. Она услышала и с первого раза.

И сама приносит мне флакон.

Цвет красивый. Что-то между лавандовым, розовым и жемчужным. Приглушенный, но притягивает взгляд не хуже ярких.

Рейчел выбрала кресло у стены, а не наше сокровище – хотя я уже представила, как она в него плюхнется. Впрочем, неважно, где она сядет, – она везде выглядит по-королевски. Я наполняю пластиковую ванночку теплой водой с мылом и несу к своему рабочему месту. Ставлю ее у ног Рейчел, которая уже устроилась в кресле, и показываю – стопы туда.

Всё это время мы молчим. Потому что знаем друг друга. А когда знаете друг друга, особо и не о чем говорить.

Рейчел закатывает штанины до колен, поднимает ногу, стягивает туфлю. Потом то же самое делает с другой ногой. Я вдруг начинаю нервничать – потому что сейчас впервые увижу ее ступни. Есть в этом что-то интимное. Даже когда ты раздеваешься перед кем-то, ступни словно бы остаются невидимыми. Это самая откровенная нагота на свете.

Я смотрю на ее пальцы.

Вот большой палец, вот остальные – ни один из них не длиннее и не крупнее большого. Я смотрю и на ее руки. Хорошее ногтевое ложе. Ногти выглядят отлично сами по себе. Квадрат, овал – без разницы, ей пойдет любая форма. Такое редко у кого встретишь. Она из тех женщин, кто прекрасно знает, чем наделена от природы, и напоминать ей об этом не надо.

Я быстро перевожу взгляд на лицо и ищу родинку на губе.