Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

Вана тоже так думает. И надеется, что у них все получится. И они угомонятся уже наконец.

– Это еще не факт. Иногда во время беременности, наоборот, еще больше хочется, – говорит Ной, набирая что-то на компьютере. Энни заглядывает в экран и записывает что-то в журнал.

Интересно, у Ной тоже так было? Она же была беременна, рожала.

– Интересно, сколько времени надо, чтобы все там встало на место? – спрашиваю я девочек.

– Не один месяц.

Май протирает мои инструменты, протягивает мне. Говорит:

– Это если женщина сама родила. И если на ней все заживает как на собаке. А могут быть и осложнения. Тут никогда не угадаешь.

– После этого ты уже не будешь прежней, – продолжает Ной. – Меняется и тело, и то, как ты сама его воспринимаешь.

Вана говорит, что сама все понимает. Что они у себя дома, и шум вроде как не должен мешать ей спать. Просто ощущение такое, будто они у нее в комнате. Слишком близко.

Я молчу.

Она рассказывает, что парня у нее нет, так что никак не получится издавать такие же звуки, чтобы соседи сами почувствовали, каково это.

– Они же этого не знают, – замечаю я.

Вана смеется. Смотрит на свои руки. Все пять пальцев на каждой сведены вместе, все вытянулись, как по команде «смирно». Кожа сухая, тусклая. Ногти голые.

Я спрашиваю, не хочет ли она маникюр.

– В другой раз, – отвечает Вана.

Меня это немного огорчает. Она не увидит, что у меня нет пальца – когда работаешь с лицом, они закрывают глаза.

Мне нравится, когда кто-нибудь замечает, что его не хватает.

Вана рассказывает, что бывший парень вечно ей говорил: ты слишком многого требуешь. А она всего-то хотела видеться с ним чаще раза в неделю… а соседка – та развлекается каждый вечер. И никто ее не упрекает в том, что она хочет слишком многого.

– Ну не знаю, не знаю, – сомневается Май. – Может, ей тоже говорят такое, но ее это не останавливает. Так тоже можно, между прочим. Когда он заводит это свое: «Мне завтра рано встава-а-ать», – просто бери и трахай его. – Она подходит к креслу, широко раздвигает ноги и опускается на сиденье. – Никуда он не денется, пока я с ним не закончу.

Вана ничего этого не видит. Глаза у нее по-прежнему закрыты. Девочки за стойкой давятся от смеха, и Энни говорит Май:

– Так и надо – пока он рядом, бери и трахай. Все равно потом смоется. Какая разница, многого ты требуешь или нет.

– Просто выжми из него всё, – поддакивает Май.

Ванесса не верит, что ее сосед любит свою девушку. Они вместе всего две недели. Может, скоро она его бросит.

– А кто сказал, что это его девушка? – спрашивает Май. – Может, просто подруга.

– Ну да, они же всегда так говорят, – подхватывает Энни. – Что они просто друзья. Просто общаются. «Она свой парень». Вы бы поверили? Ну, в эту херню про «своего парня». Я обычно так думаю: а чего она тогда тусуется не со мной?

– Потому что у тебя члена нет, – холодно замечает Май. – А ей нужен именно он.

Я спрашиваю Ванессу, откуда она знает, что сосед не любит свою девушку. Она говорит – потому что больше они ничем не занимаются.

– Сраный спектакль, – с горечью бросает Май. – Ну вот чего орать-то? Да еще так долго. Это шоу. Для него. Все эти стоны… Мол, ну кончай уже, у меня дела.

И тут все девчонки разом смотрят на вход. Там мужик. Тянет дверь на себя. Я подскакиваю к нему с инструментами в руках, и он отшатывается.

– Эй, эй, полегче.

Поднимает обе ладони и медленно пятится. Переводит взгляд мне за спину. Кивает на девчонку с пробитым колесом. Та быстро идет к нему, проскользнув мимо меня.

Я про нее почти забыла. Чека ведь не будет. Оборачиваюсь – все девчонки смотрят на меня.

Май нарушает тишину первой. Говорит:

– Всё думаешь про Роджера?

Я молчу, но она и так всё знает.

– Боишься, что он вернется и что-нибудь нам сделает? – Она не дает мне ответить. Смотрит на девчонку с пробитым колесом – они с отцом уже за окном – и продолжает: – Вот ведь дрянь. Привела сюда хрен знает кого и напугала тебя до чертиков. После всего, что мы для нее сделали.

Я так не рвалась в бой со времен бокса. Мёрч учил меня храбрости. Бывало, сожмет руку и скажет: «Ты сильнее, чем кажется со стороны. Нечего тут бояться».

Я смотрю на замок. На дверь. На тротуар. На парк по ту сторону улицы.

17

Я снова снаружи.

Стою у штендера. Девочек оставила внутри – подметать, прибираться. Пусть поболтают, если хотят, пока я не слышу.

Поднимаю глаза на провода через дорогу. На одном сидит птица. Не голубь. Поменьше. Провода выглядят так, как будто ребенок взял черный карандаш и попытался провести прямую линию. Два раза, три. Даже когда я думаю о совершенно другом, мне часто вспоминаются дети Нок. Вот как сейчас. Я тревожусь за них – где они, как у них дела. Потом вспоминаю, что у меня своя жизнь. И что бы там ни было – их мать рядом.

Делаю глубокий вдох, продуваю легкие. Чувствую, что уже соскучилась по запаху лака, возвращаюсь внутрь.

Только переступаю порог, как одна из девчонок начинает паясничать:

– Выбери цвет! Выбери цвет!

Все знают: нам нельзя брать лаки для себя. Но вот они – на стеллаже. Ждут. И я все равно подхожу. Смотрю, какой цвет поманит меня к себе.

Мне нравится вот этот, лавандовый. Было бы можно – взяла бы его. Опускаю глаза на собственные руки. Сухие, морщинистые. Ногти – некрасивые. Но я не пытаюсь это исправить. Я всегда по другую сторону – делаю свою работу, чтобы хорошо выглядели другие.

И меня это вполне устраивает.

– Повтори два раза! – требует Энни. Пытается сдвинуть брови, но они никак не встретятся на переносице. – Они не слышат с первого раза.

Не успеваю опомниться – а Энни уже рядом, подхватывает меня под руку. Ной пристраивается с другой стороны, и мы втроем становимся похожи на браслет с подвесками. Они волокут меня к нашему сокровищу, а там уже Май, наготове. Натягивает нить в руке – ни дать ни взять профессиональный киллер из фильма, примеривающийся к горлу жертвы.

– Мущина, – с ходу лепит Май, утрируя собственный же акцент. – У тебя ест мущина?

Я смеюсь.

– Что смешной? – строго спрашивает она, а потом не выдерживает и тоже хохочет.

– У него ест деньга? – уточняет Энни, тоже с нарочитым акцентом. Подносит лицо к моему и выдает: – И этот, как его, э-э-э, м-м-м, – правая рука описывает