Стеклянные дома - Франческа Рис

– Денег им и так хватает.

* * *

В первые две недели работы с Джимми и Хефином у Гетина болело все тело. Молодость и физическая сила позволяли не отставать от остальных, но ведь на их стороне было двадцать лет мышечной памяти. Глядя на своих напарников, Гетин стал мечтать о том, чтобы научиться так же глубоко понимать лес.

В тот год стояло бабье лето, и каждый день, закончив работу в Кейпел Кериг, Гет отправлялся на машине в Койд-и-Григ, парковался на вершине холма, пробирался сквозь деревья к озеру, раздевался и нырял в ледяную воду. Ощущение чистого обеззараженного холода на разгоряченной, липкой коже, полнейшая тишина вокруг (не считая случайного скрежета сарыча над кронами деревьев) – это было райское блаженство. Он оставался в воде до тех пор, пока кожу не начинало покалывать от холода, – лежал на поверхности и ждал, когда пальцы на руках сморщатся, как сухофрукты, а на ногах – онемеют. Он зарабатывал не слишком много, но достаточно, чтобы самого себя обеспечивать, и в конце концов стал следовать совету Джимми. К концу первого года работы в лесу у Гета завелось несколько постоянных клиентов, которым он доставлял дрова. Как учил Джимми, он использовал лес по максимуму: выжимал из своей работы все, что мог.

Только изредка Гет позволял себе наполнить кузов грузовика древесиной из окрестностей Ти Гвидра. Ведь все равно Далтоны в ближайшее время не собирались приезжать и заявлять свои права на лес. Гет никогда не считал это прямо уж воровством. Скорее, это было как взять себе предмет мебели, который кто-то оставил гнить на улице. Трудно испытывать чувство вины, забирая что-то у людей, которые богаты настолько, что даже не знают, чем конкретно владеют.

По вечерам Гет ехал в один из пабов в городе, чтобы выпить пива с друзьями. Большинство ребят из бедного района, с которыми они вместе росли, по-прежнему были здесь и пребывали в том возрасте, когда жизнь начинает приобретать осязаемую, внятную форму. Они работали на стройках, в магазинах или в пабах в городе, а некоторые – в совете округа. Среди них были столяры, водопроводчики, штукатуры и электрики; все они ушли из школы в шестнадцать и поступили в профессиональный колледж, чтобы научиться чему-нибудь полезному. Гет от них отстал – и теперь радовался, что наконец тоже работает по-настоящему. Хорошее было время. Он встречался одновременно с двумя девушками, причем из-за разницы в возрасте обе благополучно понятия не имели о существовании друг друга. Катрин заканчивала школу, и Гет понимал, что в городке она надолго не задержится. Она хотела поступить в университет в Кардиффе или Ливерпуле, так что не за горами было мирное и безболезненное завершение отношений. Таня была старше его. Мать двоих детей, чей отец «свалил на хрен обратно в Биркенхед». Ей было за тридцать, и она умела делать такие штуки, которых Гет раньше себе и представить не мог. Ни он, ни она не горели желанием навсегда связать жизнь друг с другом. Ничего не выдумывали. Гет был счастлив.

Дополнительные дровишки пришлись как нельзя более кстати, когда Гетин переехал в отдельный домик на Форт-ир-Орсав. Осенью после двух недель непрерывного ливня река переполнилась, и, когда берега прорвало, их муниципальное жилье затопило. На глазах у Гета и матери комковатая коричневая вода просочилась в кухню и начала дотягиваться до плинтусов. Раскисшие номера The Mirror, непарные носки и кроссовки проплывали над тем, что раньше было ковром в гостиной, эдакими сюрреалистичными копиями гребцов, скользящих по поверхности озера в Койд-и-Григе. Год выдался реально жутким, да еще и с ящуром у скота. Новости представляли собой нарезку чудовищных картинок: столбы дыма, забитые животные, фермеры, плачущие на всех телеэкранах страны. Теперь, когда Гет вспоминал о наводнении, к вони воды всегда примешивался запах дезинфицирующего средства, которым он и другие лесорубы обрабатывали ботинки, чтобы помешать распространению эпидемии.

Фиона с Данни перебрались в деревню, а домик Гета затопило не так сильно. Перед домом у него был крошечный садик, где он планировал построить сарай для техники. Мать часто объявлялась у него субботним утром, обычно когда Гет мучился похмельем, или еще не протрезвел, или пытался избавиться от девчонки, которую привел домой накануне. Мать садилась за стол в кухне, курила и говорила о прошлом. Причина была в том, что она опять жила в Лланелгане: она говорила, что это вытащило на поверхность все старье – отца Гета, ее родителей, Йестина. Гетин давал ей выговориться, а неясные намеки на прошлое Йестина напоминали ему о том вечере в пабе с Олуэн. Он вспоминал, как мальчишкой лежал на животе у выложенного плиткой камина в гостиной, жесткие завитки полиэстрового ковра щекотали живот, а на заднем плане монотонно бубнил телевизор, и без пятнадцати раздавалась ритмичная заставка новостей Уэльса. Солидарность местных сообществ. Четыре поджога на полуострове Ллин. Под прицелом – политики из Валлийского управления. Llosgi tai haf. Он вспомнил теперь, как тогда пожимал плечами, автоматически соглашаясь с Данни, который говорил: «Так им и надо».

Провокаторы, 1980

Следователь Клайв Каммингс еще и пяти часов не успел пробыть в Северном Уэльсе, а уже вышел из состояния равновесия намного сильнее, чем мог предположить. Машину оставил у «Гриффин-Инн» (верный признак того, что находишься в глубокой заднице, – это когда у пабов есть собственные стоянки). На часах было одиннадцать с небольшим. Вербное воскресенье. Погода ясная, но все равно холодно настолько, что лобовое стекло запотевает. Так себе весна. Каммингс выключил радио. Убрал в карман ключи. Поправил яйца. Когда выбрался из машины, позаботился о том, чтобы погромче шарахнуть дверью – небольшой акт неповиновения начальству. Северный, сука, Уэльс. До этого занимался нормальным делом – работал под прикрытием в антифашистской группе в Манчестере. Три года жил как один из них. Ходил на демонстрации. Читал все эти их книжки. Сожрал чечевицы столько, сколько сам весит. Свою профессию Клайв воспринимал как искусство – иммерсивное. Абсолютное. Всепоглощающее. Самодостаточное. Требующее прирожденного таланта и, сверх прочего, безусловной самоотдачи. Он выполнял свою работу слишком хорошо, вот в чем проблема. До ребят из начальства было не достучаться. Они уже и не представляют себе, каково это – работать в поле. Перед тем как внедриться к левакам и вест-индийцам, он служил в армии – в Дерри[37], так что двинутых кельтов ему уже и без того выше крыши хватило.

В Специальный отдел по борьбе с демонстрациями (Special Demonstration Squad) Клайв вступил примерно тогда же, когда женился на Дебби. Ребят из ОБД называли волосатиками: некоторые отращивали длинные волосы под стать