Стеклянные дома - Франческа Рис

Вытер губы тыльной стороной ладони и стал искать, о чем бы еще поговорить.

– Как Тал?

Она усмехнулась. Происходящее доставляло ей удовольствие.

– Он где-то здесь. И не один, кстати, – приехал знакомить друга с родителями.

– А, да? Родители тоже в порядке?

– Мама вечно о тебе спрашивает, – Олуэн говорила медовым голосом, который делал ее похожей на классическую английскую штучку из какой-нибудь романтической комедии или рекламы Marks & Spencer. – Нет, правда, я думаю, она в тебя влюблена. Помнишь, когда мы были маленькими, она все время говорила, что тебя надо слепить из глины? «Облечь твои черты в абстрактную форму» или еще какой-то такой же бред из серии псевдоискусства. Она, наверное, умерла бы от счастья, если бы я привела тебя домой, – Олуэн позволила последней фразе секунду повисеть в воздухе. Гет перенес вес с одной ноги на другую.

– Так кого там привез Тал?

Она дернула подбородком в направлении бара. Талиесин перегибался через стойку, чтобы докричаться до Гера. Рядом с ним стоял немыслимо красивый человек в тесной белой футболке и линялых голубых джинсах. Бритая голова, крупное серебряное кольцо на большом пальце. У Талиесина волосы доходили до скул. Концы были выкрашены в цвет горохового пюре. Одет он был в армейские штаны и мешковатый свитер.

– Ага, – кивнул Гет. – Смело.

Олуэн закатила глаза к потолку. Гет закурил сигарету, которую только что скрутил. Прищурившись, посмотрел сквозь дым на Олуэн.

– Не думай, что, если ты учишься в университете, значит, у тебя передо мной моральное превосходство. Я, чтоб ты знала, ничего не имею против. Я просто говорю. Здесь ведь деревня, понимаешь? Поэтому – смело.

Она принялась по-детски болтать ногами.

– Вот поэтому-то я сюда и не приезжаю.

– Ну что ж, молодец, – сказал он. – Я рад, что ты нашла для себя такую хорошую альтернативу.

Новая пауза – на этот раз чуть менее невыносимая, так как теперь в ней ощущалось раздражение.

– Так ты по мне скучал?

Гет не ответил. Тал и его друг пробирались сквозь плотную толпу, облепившую бар. Гет смотрел, как на них оглядываются дюжины глаз. Ощущал усилие, с которым оба делают вид, будто не испытывают на себе бесцеремонной тяжести всеобщего внимания. Лицо Талиесина заметно просветлело, когда он увидел Гетина. Он бесцеремонно набросился на него с объятиями, и на секунду Гет почувствовал, как внутренне сжался. Потом он говорил себе, что это произошло из-за того, что энтузиазм Тала выглядел неискренним после стольких лет полного отчуждения. Но в тот момент он поймал себя на этой неловкости и устыдился. Пожал руку его другу, которого звали Паоло.

– Как дела? – спросил он.

Паоло улыбнулся.

– Немного в шоке, – произнес он с акцентом.

– У паба столкнулись со Сти Эдвардсом, – состроил страшную рожу Талиесин.

Гет уже ощущал, как бар топорщится в их сторону иглами внимания. Молекулярный состав атмосферы ощутимо изменился. Это было для Гета что-то новенькое. Раньше он всегда чувствовал себя здесь одинаково: как дома.

– Сейчас выпьем по бокалу и свалим отсюда, давайте? – предложил Талиесин.

Гет взял свою вторую пинту.

– А как вы поедете в Лланелган? – Он представил себе, как в центр закатывается старенький «Ленд-Ровер-Дефендер». Дэвид или Марго подвозит их до дома, потому что они снова подростки. Марго говорит что-нибудь неловкое и жуткое о том, что ей хотелось бы сваять «необычную форму головы Паоло».

– Думаю, просто такси возьмем.

Гет чуть не поперхнулся пивом.

– Такси? Нациста Найджа?

Паоло покачал головой:

– Ого. Ну и городок. Да ты гонишь, мать твою.

– Нацист Найдж? – переспросил Тал.

– Ага. По ночам в центре сейчас работает только он один. Фила Джонса лишили лицензии. Найдж – это тот, из Блэкпула. Бородатый. С татуировкой святого Георгия[41], за которую его бы здесь били, если бы людям не нужно было как-то добираться до дома. Увлекается реконструкциями на тему Гражданской войны – всей вот этой хренью. Слушает много Black Sabbath или чего там еще. Считает себя англосаксом. В общем, представляете себе в общих чертах.

– Охренеть, – присвистнул Тал.

Гет видел, что Олуэн смотрит на него с новым интересом, раз уж ребята не сочли его деревенщиной. Он почувствовал, как от переносицы по скулам растекается тепло.

– Я мог бы вас типа подбросить, если хотите, – проговорил он. – Правда, за машиной надо зайти ко мне, но я тут недалеко живу.

– А как же Меган? – Олуэн заговорила впервые с тех пор, как к ним присоединились парни.

– Меган?

– Я видела, что ты пришел с ней.

– Мег тут? – воскликнул Тал. – Надо мне с ней поздороваться, познакомить с Паоло.

Гета обжег взгляд Олуэн. Он его отразил.

– Мег – взрослая. До дома сама прекрасно доберется.

Кто-то включил «Fairytale of New York»[42]. Вокруг бильярдного стола грянул хор ужасных фальшиво-ирландских голосов. Все подхватили друг друга под руки и стали в безумном веселье раскачиваться из стороны в сторону, а парни из регбийной команды попытались запустить что-то вроде убогой подделки выступления «Риверданс».

Олуэн сказала Паоло:

– Понимаешь, почему мне пришлось уехать.

* * *

– Пока будем ехать по городу, вам придется, типа, лежать. У меня в кабине есть одеяла – укроетесь ими, пока не проедем «Ключи», окей?

– Так нечестно! – простонала Олуэн. – Я хочу поехать сзади. Почему ты сразу не сказал, что у тебя пикап, – до того, как я застолбила место впереди?!

– Они там себе жопы отморозят, Ол. Поверь, здесь со мной тебе будет лучше.

Гет с легким презрением наблюдал за тем, с каким восторгом и ужасом они собирались в поездку до деревни в кузове грузовика; как будто это туристическое развлечение, о котором потом, вернувшись в Лондон, можно будет рассказывать друзьям. Однако ему доставлял удовольствие статус нарушителя закона, и он вел себя так, как будто это для него совершенно обычный способ перевозки пассажиров – можно подумать, он проделывает такую штуку каждую пятницу.

– Ногу закинь на колесо, – подсказал он Паоло. – Вот так.

Олуэн на переднем сиденье вдруг всполошилась:

– А если нас поймают?

Гет включил первую передачу, обернулся и одной рукой стал вертеть руль, а другой обхватил спинку кресла Ол.

– Нас не поймают, – пробормотал он себе под нос. – Если только эти придурки не устроят там представление.

В кабине грузовика свет был синим, а накал между ними – настолько сильным, что дело было даже не в физическом присутствии, а в каком-то грандиозном сдвиге, который изменил каждый атом в выдыхаемом ими воздухе, в сером пластике приборной доски, в обивке сидений.

– Как темно, – проговорила Олуэн, когда они поехали по петляющей дороге через лес. – Я и забыла, как здесь бывает темно.

* * *

– Я заходить не буду, – сказал он им, когда приехали в Тауэлван. – Уже поздно. Не хочу беспокоить ваших маму и папу.

У входной двери Талиесин опять обнял его, и оба наплели друг другу вранья о том, что