Стеклянные дома - Франческа Рис

надо будет поскорее опять увидеться, о диване-кровати в съемной комнате Тала в Камдене, о том, что надо посмотреть билеты на поезд. Когда оба парня вошли в дом, Олуэн задержалась на пороге. Вдавила ладонь в непрозрачное стекло веранды.

– Что ж, – сказала она.

– Что ж, – отозвался он.

– У тебя по-прежнему есть ключи от Ти Гвидра?

Гет не ездил в дом уже недели две, а на ночь не оставался с конца осени, когда дни начали резко обрываться кромешной темнотой и спать там стало слишком холодно.

– В лесу сейчас полная темень, – сказал он Олуэн. – Мы ни черта не увидим.

У него в грузовике был фонарик, но она все равно вцепилась в его руку, когда преодолевали последний отрезок пути и шли вдоль веранды. Его глаза к этому времени привыкли к темноте и лунному сиянию, отражающемуся от озера. Внутри она так и осталась стоять – прижавшись к нему. Он сквозь пальто чувствовал прикосновение ее ладони, и кожу в этом месте покалывало. Он представлял себе, как они снова окажутся в этом доме вдвоем, с тех пор, как ему было двадцать. Она глубоко вдохнула.

– Господи. У меня ощущение, как будто я опять школьница. Безумие.

Он поставил фонарик на пол – получилось что-то вроде импровизированной лампы – и стал наблюдать за тем, как свет, разбиваясь на разные цвета спектра, играет на ее лице. Горло сдавило – где-то в области ключицы. Она повернулась к нему. Подошла очень близко. Его распирало от ощущений – так бывает, когда напьешься. Она робко улыбнулась, и ощущения стали еще раз в сто сильнее. Надавила ладонью ему на грудь. Опять возникло чувство, будто он в аквариуме.

– Ты ведь знаешь, зачем я захотела сюда приехать?

Он усмехнулся.

– Наверное, догадываюсь.

– Ты тоже этого захотел?

– А ты как думаешь? Хотя у тебя дома было бы теплее, скажи? – Он притянул ее к себе за лацкан пальто.

Она рассмеялась, но тут, едва она закрыла глаза и чуть запрокинула голову, потянувшись к нему губами, тело ее напряглось.

– Ты слышал?

– Что слышал?

– Там кто-то есть. На веранде.

– Пф, да ну. Тут никого нет, Олуэн.

– Смотри!

И в самом деле, за стеклом мелькнул силуэт.

– Какого… – пробормотал Гет.

– О Боже.

– Стой здесь, не двигайся.

Когда он добрался до двери и вышел наружу, человек уже исчез. Гет стоял очень тихо и прислушивался к шагам, удаляющимся сквозь кусты с треском громче его собственного дыхания. Шаги дошли до озера и остановились. Гет забросил в их направлении луч фонарика и, когда определил, кто это, чуть не рассмеялся. Он в несколько прыжков преодолел лестницу.

– Йестин? Какого хера ты тут делаешь, старый извращенец?

Дядя смотрел на него, выпучив глаза.

– Ой, да ладно, больно ты мне нужен, – насмешливо фыркнул он в ответ. – Я проверял, не мать ли это твоя. Увидел свет фар.

– С самой фермы увидел свет фар? У тебя бионическое зрение теперь, что ли?

Йестин сунул большие пальцы в петли для ремня.

– Я гулял. Не спалось.

– И от нечего делать просто случайно добрел аж сюда?

– Говорю тебе. Увидел фары. Решил проверить, как тут твоя мать.

Гет смерил дядю оценивающим взглядом. Тот был напряжен и как будто не очень твердо стоял на ногах.

– Ты напился, что ли?

– Да пошел ты! Наглый щенок. – Он быстро глянул в сторону дороги и обратно на Гета. Приподнял брови – лицо просияло триумфом. – А Фи знает, что у тебя есть ключи?

Когда Гетин не ответил, он усмехнулся.

– Ха. Так я и думал. – Поза его стала заметно расслабленнее. Он театрально раскланялся, прикоснулся к воображаемой шляпе. – В таком случае, думаю, мы оба будем держать язык за зубами, да? – И, уже отступая обратно в сторону дороги, добавил: – Не волнуйся, Гетин, bach, я твой секрет не выдам.

* * *

Олуэн он обнаружил на пороге: она стояла одной ногой на веранде, второй – в доме. Воротник она подняла и зарылась в него подбородком, пытаясь согреться.

– Как ты долго! – прошипела она.

– Ни за что не угадаешь, кто это был, – Гет зашвырнул себя на крыльцо, подтянувшись на деревянных перилах.

– Значит, кто-то все-таки был?

– Йестин!

– Что? Твой дядя Йестин? Но откуда он тут взялся? А сейчас он где? Ушел?

– Не беспокойся, я от него отделался.

Гетин не был уверен ни в том, что она так уж сильно беспокоилась, ни в том, что он сам отделался от Йестина, но ему запомнилось, как она отреагировала на то, что он о ней заботится: ее реакция доставила ему радость, удовлетворился нелепый мужской порыв, признаваться в котором было стыдно, тем более что Гет, похоже, двигался в своих чувствах в обратном направлении. Он прижал Олуэн к себе.

– Ну все, хотела посмотреть – посмотрела, – сказал он. – Поехали к тебе. Тут просто Балтика.

В комнате Олуэн в Тауэлване все было по-прежнему: тот же постер Джеффа Бакли в майке-алкоголичке и с гитарой в руках. Видеокамера Sony Hi8, которую родители купили ей на восемнадцатилетие, так и лежала на комоде рядом с бутылкой Bombay Sapphire, которую Олуэн использовала в качестве подсвечника еще с предпоследнего класса. Гет вспомнил, как сидел на низкой табуретке и ногтями отковыривал комочки воска со свечи в тот день, когда она рассказала ему про Уилла. Он поспешил прогнать воспоминание, пока оно не отозвалось каким-нибудь чувством. Увидел фотографию Олуэн и лысого типа в их школьной форме и еще одну – где Марго и Дэвид стильно курили на вечеринке художественной школы в шестидесятых, с одинаковыми стрижками под Джеффа Бека. Рядом с зеркалом стопкой лежали «Посредник», «Доводы рассудка» и «Возвращение в Брайдсхед». Олуэн села на край кровати и наблюдала за тем, как Гет завороженно оглядывает эту странную картину – странную, потому что комната представляла собой законсервированный обломок его же собственного прошлого.

– Ты по-прежнему много читаешь?

– Нет, пришлось бросить, когда пошел в неквалифицированные рабочие.

– Перестань, я совсем не это имела в виду.

– Именно это. – Гет улыбнулся ее отражению в зеркале. Олуэн так и не сняла пальто. Ее родители не верили в центральное отопление. Он повернулся к ней, и она сбросила пальто, поведя плечами.

– Вот хорошо. И свитер тоже, – тихо сказал Гет. Он добавил голосу жесткости, как ей нравилось, и, сделав шаг вперед, опустился перед ней на колени. Положил ладони ей на ляжки, развел ее ноги в стороны и внутренне улыбнулся силе ее отклика, тоненькому вдоху; он всегда любил это – как живо она на него отзывается.

– Ты уверена, что хочешь? – спросил он, чтобы услышать, как она скажет «да». Она кивнула.

Он поцеловал ее бедро с внутренней стороны и провел руки дальше под юбку – стянуть колготки.

– Скажи, что ты этого хочешь.

– Я очень этого хочу.

Он навалился на ее тело, расплющив под тяжестью собственного. Расстегивая на