Стеклянные дома - Франческа Рис

скажу: мне бы многих неприятностей удалось избежать в свое время, будь у меня такой хорошенький акцент принцессы Дианы, как вот у нее.

– Ну конечно! – поморщилась Олуэн.

– Тебе, детка, этого вообще никогда не понять.

Данни снисходительно покачал головой и встал, чтобы принести дяде стакан воды.

– Полегче, – бросил он.

– Когда меня забрали, мне лет-то было – пф-ф-ф… – Йестин, прищурившись, вгляделся в Гетина. – Да вот примерно как тебе? Примерно. Меня ж за грибы взяли, ты знал?

Олуэн закатила глаза и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Гетин остановил ее, положив ей руку на колено. Он старался не слишком проявлять интерес, чтобы Йестин не догадался, что это – новая информация.

– Ага, – проговорил он, стараясь не выдать удивления.

Йестин к тому времени уже сел на освободившийся табурет Данни. Он мягко покачивался из стороны в сторону, но голос стал поспокойнее.

– Так что там произошло?

Йестин криво улыбнулся.

– Я ж был по натуре предприниматель, чего уж там, а ты ведь видел, в Брин Хендре этих грибов просто хоть косой коси.

Гет, который в последнее время редко бывал на ферме, взял эту информацию на заметку.

– Я их даже сам-то не принимал. Хиппарские забавы, вся эта фигня. Мне такого не надо, спасибо. Кстати, твоим родителям перепало раз или два, когда они только сюда переехали. – Он кивнул на Олуэн. – Я подозреваю, что они-то меня и сдали.

– Ага, конечно.

Йестин сунул язык за щеку, как оскорбленный подросток.

– Ну и все равно у них против меня ничего не было, и потом – я виноват, что ли, что они прямо на нашей земле растут? Они тут реально повсюду. Это ж природа, согласны? Так что ничего они в итоге не смогли со мной сделать, но пытались. И с полицией у меня вышла херовая тогда история, ну, ты знаешь.

– И что же, вы считаете, что если бы меня поймали, то отпустили бы просто потому, что я говорю «ва-а-анна»? – спросила Олуэн.

– Ну, во-первых, это. А во-вторых, что самое главное, тебя они не начали бы шантажировать, как меня!

– Чего? – прошептал Гет. – Они тебя шантажировали?

Его дядя, который всегда любил, чтобы его слушали, сейчас буквально сверкал от гордости. Он понизил голос:

– Ты же знаешь, Гет, в юности я в какой-то момент связался с Cymdeithas, сходил на парочку их демонстраций…

– Что такое Cymdeithas? – спросила Олуэн.

– Тс-с-с, – Йестин прижал указательный палец к губам. – «Общество валлийского языка». Я был там, конечно, мелкой сошкой. Просто подростком побывал у них пару раз. В общем-то, и говорить не о чем. Мне это в итоге и неинтересно стало. Они были такие жесткие радикалы, типа леваки, говорили про своих «товарищей из Южной Америки и Белфаста» и все такое, ну, там, женские права, антиколониализм, весь этот бред.

Олуэн усмехнулась.

– Но в полиции-то об этом не знали, правильно? – продолжал Йестин. – Нет, ну вообще-то, видимо, я был у них в каких-то там списках, потому что, когда меня привели на допрос, появляется вдруг тип из Специального отдела…

Гет присвистнул.

– Ну, времена-то, сам знаешь, какие были, llosgi tai haf[31], все такое. Поджоги, – пояснил он Олуэн. – Этот тип из Специального отдела хотел, сука, чтобы я ему стучал, прикинь? Угрожал мне. Говорил, что я могу сесть на семь лет. А Хав ведь тогда беременная ходила. – Он покачал головой. – Просто кошмар был.

– И что же ты сделал?

– Ну, – потянул он, – придурки из «Общества валлийского языка» были, конечно, чертовы коммунисты, но стучать на них этим Saeson я не собирался, ясное дело.

В этот момент появился Данни с пинтой воды в руке.

– Вот, – сказал он. – Выпей. Скажешь мне спасибо, когда завтра утром тебя будильник разбудит на дойку.

Йестин откинулся на спинку стула и откашлялся. Взял бокал из руки племянника и от души глотнул воды.

– Он себя тут прилично вел? – спросил Данни у Олуэн.

Она состроила насмешливую гримасу.

– О, его часами можно слушать.

Когда они вышли из паба, яркий абрикос заката растворился до состояния бледной переливчатой голубизны.

– Вот это, блин, история! – выговорил Гетин, как только они оказались на улице, и произнес это так, будто после каждого слова стояла точка.

– Ой, да ладно тебе. Ты же не поверил в то, что он там плел?

– Да ты чего. Конечно, поверил. С чего бы мне ему не верить?

Она стиснула его руку.

– Кое-кто пересмотрел фильмов про копов!

Он поморщился.

– Гет, ну слушай! Ты что, правда думаешь, что твоего дядю вызывал к себе в участок местный Серпико? Ты же его видел, он на ногах едва держится, бедняга. Просто вешал тебе лапшу на уши – и наслаждался этим. Прямо, знаешь… светился от нашего внимания. По-моему, в этом было даже что-то трогательное.

Гет ничего не сказал. Они шли по дороге в направлении дома ее родителей.

– Нет, ну серьезно. Ты же не думаешь, что мои мама и папа брали у него грибы?! Уж наверное, они как-нибудь обошлись без него. К тому же в сыром виде это даже не противозаконно. Или ты думаешь, он приходил к ним домой и готовил какой-то особый грибной отвар? Да не смеши меня.

Она остановилась у парковочного кармана и указала на ворота фермы.

– Давай срежем здесь через поле? – Не дожидаясь ответа, Олуэн полезла через забор. Сдула со лба прядь волос. – Я уверена, что у Специального отдела есть заботы поважнее, чем твой дядя, без обид.

* * *

После Рождества, когда Олуэн бросила его ради бойфренда лучшей подруги – якобы «очень талантливого художника», который, естественно, «ее понимал», – Гет не видел ее несколько месяцев. Оказалось, что только он один ее и привязывал к месту, в котором она когда-то росла. До ее школы отсюда было больше часа езды, все подружки жили там, к тому же «там» жизнь била ключом, имелся кинотеатр, бары и места для тусовок. Субботними вечерами в центр Олуэн не выбиралась, поэтому Гет не встречал ее ни в пабе, ни в единственном ночном клубе – занюханной постройке на окраине промзоны с пальмами, нарисованными на стенах у барной стойки, и крышей из гофрированной стали. Он случайно встретил ее только один раз, следующей весной, на вечеринке, которую кто-то устроил в лесу. Она явилась туда в компании своих подружек-мажорок – все до единой тупые дурищи. Гет нарочно выбрал из них самую хорошенькую и приложил все усилия, чтобы Олуэн во что бы то ни стало увидела, как они удаляются с поляны вдвоем. Когда они вернулись, она широко ему улыбнулась, мерцая в фиолетовом свете глазами и зубами.

– Иззи классная, скажи?! – просияла она.

Гет испытал тогда нестерпимую жажду разрушения. Стиснул кулаки, пожал плечами и вернулся к себе в машину, где просидел несколько часов, пока не убедился,