Стеклянные дома - Франческа Рис

спиной. Он старался держать глаза открытыми. Его распирало от ощущений, от того, что было слышно, как отступает волна, и от того, какими новыми на ощупь были ее волосы, когда он прижимал к себе ее голову, какой незнакомой казалась ее кожа.

Глядя куда-то далеко за пределы мутно-пепельного пятна моря, она сказала:

– Представляешь, там, под водой, целый затонувший остров.

– Чего?

– Кантр'р Гваелод.

– Господи, да ты прямо леди Мабиногион. А я-то считал, что ты англичанка!

Кантр'р Гваелод – это был такой остров, который якобы ушел под воду в Ирландском море в заливе Кардиган, так что, положа руку на сердце, с географией Олуэн слегка напутала. Берега острова были невысокими, и его безопасность зависела от системы шлюзов, которые не позволяли морю его поглотить. Но однажды ночью страж, который следил за шлюзами, так здорово напился, что забыл их закрыть, и остров вместе со всеми обитателями ушел под воду. Когда Гет был маленьким, в его памяти эта легенда перепуталась с Кейпел Селин – деревней, которую англичане затопили в шестидесятых годах, чтобы создать водохранилище для Ливерпуля.

– Мне нравится в этой легенде то, что в часы опасности старые церковные колокола по-прежнему звонят, – сказала Олуэн.

Гет чувствовал себя так, будто его тело – колокольня. Пустая башня, в которой до сих пор слышен отголосок звона.

* * *

Иногда Гет пытался убедить ее пойти и выпить с ним по полпинты в «Глан Ллин». Этот паб был построен на добрый десяток лет раньше, чем часовня, а значит, его следовало признать самым старым зданием в Лланелгане. Внезапный разрыв посреди изогнутой линии серой гальки, которая формировала архитектурный позвоночник деревни, – приземистый блок из толстого камня с крышей из валлийского сланца и крошечными перекошенными окошками со стеклами, изрешеченными ромбиками, которые поглощали свет и не пропускали его внутрь. Обычно Олуэн говорила что-нибудь о том, как ей «не хочется напиваться в компании фермеров», и все заканчивалось тем, что вместо паба они ехали в Ти Гвидр или Тауэлван.

Сдалась она только однажды – в конце следующего мая, когда они встречались уже семь или восемь месяцев. Начиналась пора Летней лиги, дни тянулись длинные. Когда судья дал финальный свисток, небо над футбольным полем было размыто-розовым и усыпанным черными кляксами летучих мышей. Гет забил в ворота Лландирнога на восемьдесят седьмой минуте, и адреналин разбудил в нем непривычную наглость. Он удивился, когда она не стала протестовать против того, чтобы зайти в «Гланни», только пожала плечами и сказала: «Почему бы и нет?», – как будто до этого не называла паб «местом, куда надежда уходит умирать». Она настояла на том, чтобы он вошел первым. Гет толкнул тяжелую дубовую дверь, и воздух внутри оказался таким плотным из-за густого сигаретного смога, что было ощущение, будто он липнет к коже. Он увидел, как Олуэн коснулась волос, и почувствовал легкий укол раздражения, потому что она была заядлой курильщицей, но лишь в таких ситуациях, где эта привычка выглядела живописно. Она опустила взгляд на дешевый ковер, чтобы не встречаться глазами с завсегдатаями, подпирающими барную стойку, и тут его осенило, что она, возможно, нервничает. Возможно, чувствует, насколько ей здесь не место. Гет приобнял ее за плечи.

Он увидел, как из мужской уборной выходит его брат, и поднял в приветствии свободную руку. Данни кивнул, окинул Олуэн оценивающим взглядом и перегнулся через бар, чтобы заказать еще две пинты.

– Ты ведь уже знакома с Даном, да? – спросил Гет.

Йестина, дверной петлей склонившегося над бильярдным столом и приготовившегося к удару, Гет заметил не сразу. Зато Олуэн его увидела.

– А, ну супер, – произнесла она сухо. – Вся семья в сборе.

– Данни, здоров, – сказал Гетин по-английски – сигнал брату, что Олуэн не говорит на валлийском.

– Здаров. Сделали сегодня «лландиров»?

– Три – два, твоими молитвами.

Данни вручил брату пинту и на секунду расплылся в улыбке. Но быстро снова собрался.

– Еще б не сделали. Они ж дерьмово играют, «лландиры».

С тех пор как Данни ушел из дома, он больше не имел власти над Гетином и не мог так легко его завести. Гет пропустил комментарий мимо ушей и передал вторую пинту Олуэн.

– А это кто такая? – спросил Данни.

– Ты ведь знаешь Олуэн. – Гет не понимал, это Данни так откровенно хамит или в самом деле не узнает ее. Она жила в Лланелгане всю свою жизнь, но жила подобно капле масла, плавающей на поверхности воды.

– А с Меган чего случилось? – спросил Данни на валлийском.

Гетин увидел, как у Олуэн напряглись плечи.

– С Мег мы просто дружим, – ответил он по-английски.

– Ага. Интересно, кстати, почему. Она ниче так. Я всегда думал, что вы чокнутые. Не помню, чтобы я когда-нибудь дружил с девчонкой, которую до этого не…

– Помнишь моего друга Тала? Олуэн – его сестра.

Данни изучающе уставился на Олуэн, разинув рот и прищурившись. Кивнул.

– Ах вон оно че. Из высшего общества, значит, девочку отхватил?

Олуэн напряглась, но на этот раз не стала толкать речь о том, какая у нее якобы бедная семья. Вместо этого она злобно уставилась на Гетина.

– Ага, я знаю, где ты живешь, – сказал Данни. – Но родители у тебя классные ребята, скажи? Это ж у тебя, кажется, брат кое-что растил прям в огороде?

Олуэн снисходительно пожала плечами, как будто это было в высшей степени не круто – интересоваться такими глупостями.

– Мои родители к этому нормально относятся.

– Для богатых англичан закон работает по-другому, скажи, Данни, дружище? – Голос Йестина раздался из-за плеча Гетина, и оттуда же дохнуло сладкой душной смесью перегара и табака.

Олуэн поморщилась.

– В каком смысле? – спросила она.

– Не обращай внимания, – сказал Данни. – Он же в хлам. Взял сегодня отгул и поехал на скачки в Честер с ребятами.

Данни на валлийском попросил дядю вести себя прилично – как будто разговаривал с трехлеткой. Йестин фыркнул. Он посильнее привалился к Гету, нагнув барный табурет вперед так сильно, что едва не опрокинул, но вовремя откачнулся назад.

– Твою мать, Йестин, сколько ты выпил?

Йестин всегда пил на убой – об этой его способности ходили легенды. На собственной холостяцкой вечеринке накануне свадьбы он надрался так, что парни отвезли его в Холихед и посадили на последний паром. Проснулся Йестин в Дублине – и пропустил собственную свадьбу. Он оторвался от табурета, подошел и встал рядом с Олуэн. Движения его были расслабленные, а в глазах поблескивала очаровательная непредсказуемость. Он был в своем лучшем костюме, галстук развязался и болтался у воротника, расстегнутого настолько, что видно было тусклую серебряную цепочку под ним. Лицо пылало ярким румянцем. Он вдруг дернулся вперед, схватил бокал Гетина и, сделав добрый глоток, сказал:

– Вы, ребятки, думайте что хотите, но я вам так