Час тьмы - Барбара Эрскин

лежал букет цветов. Эви в тот день не появлялась на летном поле, но ему не приходило в голову, что дома ее тоже нет. Когда он приехал и остановился около хлева, Рейчел шла по двору с кувшином молока в руках.

– Увы, Тони, отец увез Эви в Саутгемптон. – Рейчел с любопытством повела рукой. – Хотела порисовать там и напросилась ехать вместе с ним. – Женщина улыбнулась молодому человеку и заметила, как омрачилось его лицо.

Тони ничего не оставалось, как развернуть машину и поехать назад на аэродром.

1 сентября 1940 года

Держа в руке письмо, Эдди схватил Эви за запястье и потащил к кухонному столу.

– Сядь.

Девушка, удивившись, села.

– Что случилось?

– Я получил письмо из офиса сэра Кеннета Кларка.

– Обо мне? – Глаза у нее заблестели.

Он кивнул.

– Консультативный комитет военных художников хочет посмотреть другие твои работы. Но… – Эдди поднял руки, поскольку она восторженно вскочила с места, – они должны быть в жанрах, одобренных для женщин-художниц.

Эви, надувшись, снова села.

– Я не собираюсь рисовать домохозяек в передниках.

– Им не нравится, что ты делаешь наброски на аэродроме, особенно таком, который регулярно бомбят и обстреливают. Это слишком близко к боевым действиям. Пусть наших орлов из ВВС рисуют мужчины, этого достаточно. Я объяснил, что ты живешь около летного поля и, строго говоря, находишься в такой же опасности дома, а в Уэстгемпнетт ездишь с братом, который за тобой присматривает, и это вовсе не опасно, но…

– Что ты сказал?! – Теперь Эви полыхала от гнева. – Как ты посмел!

– Это же правда, Эви, ну, более или менее. О тебе заботятся, как ты не понимаешь. – Он сложил руки на груди. – Дело твое. Остальное не в моих силах.

Какое-то время они сердито смотрели друг на друга, потом девушка наконец отвела взгляд.

– Значит, они больше не хотят видеть мои рисунки самолетов и летчиков?

Эдди пожевал губу.

– Думаю, стоит попробовать заново с другим портфолио. Мы сглупили; надо было подписывать работы инициалами, тогда, может, никто бы и не узнал, что ты женщина, по крайней мере пока не приняли бы тебя. Полагаю, теперь лучше всего победить их твоим несомненным блестящим талантом. – Он улыбнулся ей. – Итак, солнышко, у тебя есть что-нибудь новое? – Эдди встал и подошел к буфету, где лежал альбом. Открыв его, молодой человек стал листать страницы. – Тут вырван лист.

– И что? – Она все еще злилась.

– А то, что нельзя тратить напрасно бумагу. В мастерской есть что посмотреть? – Он взглянул на нее. – Эви, ты не можешь позволить себе филонить. Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, придется вкалывать.

– Я вкалываю!

– Тогда покажи, что ты сделала. – Он направился к лестнице.

На мольберте стояла незаконченная картина. Эдди несколько секунд молча изучал ее.

– Хорошо, правда? – сказала Эвелин, вставая позади него.

– Кто это? – Он подошел ближе, сосредоточенно рассматривая живопись.

Посреди летного поля стоял человек в форме ВВС, держа под мышкой шлем и очки, мальчишеская ухмылка и развеваемые ветром волосы сразу же привлекали к себе внимание и создавали впечатление беспечности. Вдали на траве стоял «спитфайр».

– Тони Андерсон. Он из эскадрильи, базирующейся в Уэстгемпнетте.

Мать рассказала дочери о его недавнем визите, о подвядших цветах на сиденье автомобиля. Рейчел глубоко тронуло его печальное замечание о родителях. Эви тоже не могла выбросить парня из головы и, почти не отдавая себе отчета, начала писать портрет для матери Тони. Воспоминания о его поцелуе переполняли ее радостью. Девушка надеялась, что молодой пилот приедет снова, но о нем ничего не было слышно.

– Ты права, это очень хорошо. – Эдди отошел от картины. – Превосходно, ее можно включить в портфолио. Здесь не батальная сцена, а хороший портрет, полный теплоты и воодушевления. Им понравится.

– Нет. – Эви сложила руки на груди и встала перед картиной. – Это не для продажи.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Эдди.

– То, что сказала: картина не для продажи и не для портфолио.

– Все, что ты рисуешь, идет на продажу, Эви, – неожиданно резко заявил Эдди. – Мы так договаривались.

– Мы не так договаривались, Эдди. Никакого официального соглашения между нами нет. – Она сердито зыркнула на него. – Портрет предназначается для родителей Тони, это мой подарок им.

Эви смело выдержала его взгляд, и Эдди первым отвел глаза.

– Странно, что ты считаешь, будто можешь позволить себе такую щедрость, – холодно проговорил он. – С твоим-то недостатком времени и материалов. Могу добавить, что материалы достаю для тебя я. Если собираешься подарить эту картину, придется возместить мне стоимость красок и холста.

От удивления у Эви отвисла челюсть.

– Не верю своим ушам, – сердито прошептала она. – Из всех бесчувственных, жесткосердных, подлых…

– Достаточно, Эви! – крикнул Эдди. – Это не игрушки!

– В самом деле, – согласилась она. – Не игрушки. – Голос у нее был суровый.

Девушка развернулась и пошла к двери.

Эдди вздохнул.

– Нет, вернись, Эви. Прости меня. Ты права. Не стоило тебя попрекать. Конечно, ты имеешь право подарить картину. Просто мы не можем позволить себе разбазаривать материалы. Но ты и так это знаешь. – Он догнал ее и схватил за руку. – Солнышко, подожди, не сердись. Ну прости.

Она чуть улыбнулась.

– Конечно, я тебя прощаю. Я еще нарисую много картин, честное слово.

Эдди спустился следом за ней в кухню. Рейчел только что вернулась из курятника и несла в руках миску с яйцами.

– Дать тебе немного с собой, Эдди? Кажется, твоя мама говорила, что вы больше не держите кур. – Она перевела взгляд с соседа на дочь. – Что-то случилось?

– Все хорошо, мама, – нетерпеливо ответила Эви. – Эдди уже уходит, а мне нужно заняться делами. – Она взглянула на часы. – Увидимся на следующей неделе, Эдди.

– На следующей неделе? – отозвался он с явным негодованием в голосе.

– Ты говорил, что тебе нужно съездить в Лондон. И, по твоим же словам, мне следует поехать на аэродром и сделать побольше зарисовок. Чтобы не уклоняться от своих обязанностей, – холодно добавила девушка.

Она протиснулась мимо него и вышла во двор.

Эдди взглянул на Рейчел.

– Она иногда бывает такой обидчивой, ваша Эви, – сказал он с неловким смешком. – Думаю, я ее расстроил.

Рейчел неприветливо взглянула на него.

– Жаль это слышать, Эдди. – Она положила три яйца в старый коричневый бумажный пакет и вручила ему. – Передай от меня поклон своей маме.

В окно она видела, как сосед пересек двор и сел в машину. Едва он уехал, мать набросила на плечи кофту и пошла в амбар искать мужа.

Чем больше она наблюдала за Эдди Марстоном, тем больше он ей не нравился. Да, он был довольно привлекательным и