Час тьмы - Барбара Эрскин

Люси поняла, что ее слезы растопили сдержанность Долли. Теперь женщины стали союзницами, объединившимися против Шарлотты Футынуты.

Домработница будто почувствовала, что слишком открылась, и выпрямила спину.

– Боюсь, вам пора, – сказала она. – Я уезжаю домой и должна запереть коттедж.

У Люси упало сердце.

– Конечно. – Она окинула мастерскую взглядом. – Я еще даже толком не начала, – беспомощно произнесла она.

– Обычно я прихожу по вторникам и пятницам, – твердо сказала Долли. – Приезжайте в любое время. Я здесь с девяти до половины пятого.

Пятница. День аукциона.

С помощью Робина, обещавшего подхватить дела в галерее, Люси рассчитывала выделить на разбор архива неделю или две. Если же она сможет работать только один-два раза в неделю, понадобится целая вечность.

– Я очень постараюсь успеть, – пообещала Люси. – Если не получится в пятницу, тогда приеду на следующей неделе.

24 августа 1940 года

Эдди отсчитал четыре пятифунтовые банкноты и вложил их в руку Эви.

– Будет еще. Продолжай усердно работать, солнышко. – Он привлек ее к себе и обнял. – Люди готовы взять сколько угодно твоих маленьких картин.

Эви отстранилась. От молодого человека пахло сигаретным дымом и легким перегаром, хотя еще не было и пяти часов.

– Прекрасно, Эдди, спасибо. – Она сунула купюры в карман комбинезона. – Останешься на ужин? – Когда он приехал, девушка только закончила доить коров.

Эдди мотнул головой.

– Лучше поеду домой. – Он чуть помолчал. – Ты пару дней не была на аэродроме. – Он бросил на нее проницательный взгляд. – Что-то случилось?

Девушка развела руками.

– На ферме много работы. Сутки очень короткие, Эдди.

– Да, но там тоже немало надо сделать. Не забудь: я должен показать твое портфолио сэру Кеннету Кларку в Консультативном комитете военных художников.

– Не волнуйся. Я постараюсь. – Она игриво подтолкнула его: – Ладно, иди домой. Вымою коровник и сразу пойду рисовать.

Неужели он не понимает, думала Эви, махая ему на прощание, как она надрывается на этой проклятой ферме, трудясь как минимум за двоих женщин, и что немыслимо подготовить портфолио, если он продает ее рисунки в тот же миг, как они выходят из-под карандаша?

Уже почти стемнело, когда она, выжатая как лимон, наконец побрела в дом и открыла дверь.

За кухонным столом сидел Тони Андерсон и пил чай с ее матерью. Эви остолбенела и уставилась на нежданного гостя.

– Что ты здесь делаешь?

– Приехал, чтобы ты нарисовала мой портрет.

– Кто тебе позволил являться ко мне домой!

Тони взглянул на Рейчел.

– Скажите же ей. Куда мне деваться? Я почти все время в небе. Сегодня было пять вылетов. Свободный вечер образовался случайно, потому что мы основательно потрепали гансов и они убрались восвояси зализывать раны. Но если ты не хочешь… – Он встал.

– Эви! – воскликнула Рейчел. – Не отказывай ему. Бедный мальчик прождал несколько часов. Сделаешь набросок прямо здесь, на кухне, пока я разогреваю вам суп. А можешь рисовать и за едой, ты ведь уже так делала.

– Ты не приезжала на аэродром, – с укором подхватил Тони, не давая Эви вставить слова. Он не отрываясь смотрел ей в глаза. – Учитывая твое обещание, могла бы и навестить меня.

– Какое еще обещание? – резко спросила Рейчел. Она вышла из кладовки, держа в руках большой глиняный горшок, накрытый муслиновой тряпицей.

– Нарисовать его портрет, – отрывисто бросила Эви матери и повернулась к Тони: – Я не могла уйти с фермы. Очень много работы. – Она почему-то почувствовала себя загнанной в угол, смущенная и рассерженная вниманием молодого летчика, да еще под насмешливым взглядом матери. Эви преувеличенно вздохнула. – Ладно, сделаю набросок, хотя уже поздно. – И она вздохнула еще громче.

– Спасибо. – Тони теперь пытался выглядеть безропотным, но в глубине глаз плясала улыбка.

Альбом лежал на буфете. Девушка схватила его и открыла на чистой странице.

– Садись. Сюда, под лампу.

Он покорно сел, поставил локоть на стол и положил подбородок на руку, повернувшись к свету в профиль.

– Так пойдет?

– Пойдет.

Эви внезапно стало весело, и раздражение как ветром сдуло. Она не могла понять, как относится к этому мужчине. Таких Эви еще не встречала. Его лукавые синие глаза, чувство юмора, мягкий шотландский акцент, ошеломительная привлекательность и жизнерадостность перед лицом опасности интриговали ее. Неужели он настолько глуп, что не осознает нависшей над ним угрозы? Неужели не боится? Вот Ральф боится – и потому он такой храбрый.

Потом она догадалась, чем отличается Тони от Эдди и Ральфа: они уже мужчины, а Тони – все еще мальчишка.

– Иди спать, мама!

Была полночь. Они давным-давно доели суп, а Рейчел все сидела в углу с книгой. Глаза у нее то и дело слипались, и она клевала носом, клоня голову все ниже и ниже к лежащему на коленях тому. Уже полчаса она не переворачивала страницы.

Тони бросил быстрый взгляд через плечо и снова принял прежнюю позу.

– Честное слово, миссис Лукас, мне не нужна дуэнья. Уверен, что справлюсь с вашей дочерью в одиночку.

– Тони! – Эви, прищурившись, смотрела на лист бумаги. – Не вертись.

Он широко улыбнулся.

– Можно уже посмотреть?

– Да. – Девушка вздохнула и бросила карандаш. – Теперь можно.

Он встал и обошел стол, а Рейчел со стоном закрыла книгу и поднялась со стула. Оба уставились на рисунок.

– Блестяще! – воскликнул Тони. – Почти такой же красавец, как в жизни. Не совсем, конечно, ведь такое невозможно передать, но близко к натуре. Когда ты перенесешь портрет на холст?

Эви, хлопая глазами, уставилась на него.

– Что значит «на холст»?

– Ну, нарисуешь в красках.

Девушка вовремя заметила, как блестят у него глаза и чуть дергается уголок рта, и шлепнула молодого человека по руке.

– Когда сочту, что ты этого заслуживаешь. А пока придется обойтись законченным карандашным рисунком Эвелин Лукас, которая вскоре станет знаменитой, и однажды этот листок, возможно, будет стоить сотни фунтов. Вот. Забирай и отправляйся на базу. Наверняка ты должен был вернуться еще несколько часов назад.

– Прямо как в школе. Ты права. – Он энергично закивал. – Но я покажу воспитательнице рисунок, чтобы она не била меня линейкой. – Он взял у Эви альбомный лист. – Извините, что заставил вас сидеть так долго, миссис Лукас, мне правда очень неловко. – Он плутовски улыбнулся. – Но дело того стоило. Я отправлю рисунок родителям, и они будут в восторге. – На мгновение молодой летчик посерьезнел. – Если со мной что-нибудь случится… – Он умолк, так и не закончив фразу.

Эви проводила его до двери. Из сарая появились собаки, и она щелчком пальцев отправила их назад. При скудном лунном свете девушка увидела маленький автомобиль с открытым верхом, припаркованный у амбара. Тони проследил за ее взглядом.

– Взял взаймы. Чудесная