Час тьмы - Барбара Эрскин

подтащила ногой стоявшую за спиной табуретку и села, не отрывая глаз от исписанного листка. Это был черновик письма. Она внимательно прочитала его. Всё примерно в одном духе: обвинения, негодование, разочарование; самые гневные пассажи по нескольку раз зачеркнуты, смягчены, сформулированы иначе. Она перевернула последний лист. Ничего. Перебрала всю стопку. Не нашлось ни начала, ни конца письма. И, к ее глубочайшему разочарованию, не представлялось возможным узнать, кому оно было адресовано и когда.

Другие бумаги, которые она вынула из кармана дипломата, содержали разрозненные, хаотичные записи, но некоторые заметки, к ее полному восторгу, посвящались картинам Лукас.

– Ура! – прошептала Люси. Именно это ей и хотелось найти.

Она бросила взгляд через плечо. В отдалении Майк размеренно шагал за газонокосилкой, частично скрытый двумя старыми яблонями. Первым побуждением было окликнуть его и показать свою находку, но что-то остановило Люси. Несмотря на его заверения, она все же сомневалась, что внук художницы целиком приветствует идею написания биографии. «Будь у меня хоть малейшие опасения, я бы вас и за километр сюда не подпустил» – эти слова сразу всплыли у нее в голове. В них слышалось предупреждение, даже угроза. А вдруг она раскроет пикантные личные обстоятельства и Майк захочет конфисковать у нее найденные документы или, того хуже, сжечь их? Ей уже приходилось слышать, что наследники знаменитых людей частенько реагируют на обнаруженные факты из жизни своих предков именно так. Люси колебалась в нерешительности, испытывая соблазн сунуть любопытные листки в сумку. Нет, это будет непростительный поступок, воровство. Пока она решила тихо отложить их в сторону и поискать еще что-нибудь интересное.

В начале второго Майк просунул в дверь голову:

– Готовы прогуляться до паба? – Он вошел в мастерскую и, покопавшись в кармане, вынул обрывок бумаги. – Пока не забыл: это адрес фермы, где выросла Эви. К сожалению, номера телефона у меня нет, но сейчас там живут люди по фамилии Чаппелл.

Люси сунула записку в сумку, вынула оттуда кошелек и пошла за Марстоном по улочке к деревне. Дома, в основном облицованные галькой, как и Роузбэнк, между которыми попадались старинные особняки из красного кирпича и фахверковые здания, теснились вокруг небольшой лужайки, служащей церковной площадью. Сельская гостиница открыточного вида, с соломенной крышей и отделанным керамической плиткой верхним этажом, находилась в пяти минутах ходьбы от коттеджа.

– Ну как, нашли что-нибудь полезное? – спросил Майк, представив Люси паре, управлявшей пабом. Заказав напитки в баре, они нашли столик на террасе со стороны двора.

– Я пока только сортирую вещи. – Люси села в тени перголы, пышно увитой розами. – Такое впечатление, что Эвелин хранила каждую квитанцию, все чеки и выписки с банковского счета.

Майк засмеялся.

– На таком материале получится небывало скучная биография.

– Если я больше ничего не найду, то да. – Люси опустила темные очки с макушки на переносицу. – Надеюсь, вы сможете рассказать мне много историй о вашей бабушке, чтобы заполнить промежутки между ее отчетами о походах в банк. Сплетни, скандалы, семейные ссоры – всякое такое.

Глядя на Майка из-за очков, она заметила, что он внезапно отвел взгляд. Он довольно привлекателен, решила она, хоть и не в общепринятом смысле.

– Во всех семьях есть секреты, – ненавязчиво продолжила она, – и часто причины замалчивать их отпадают сами собой. Время идет. Участники событий умирают. – Она с надеждой умолкла и отхлебнула вина.

Майк со вздохом откинулся на спинку грубо отесанного стула. Дерево под ним сочувственно скрипнуло.

– Думаю, семейные ссоры случались. Беда в том, что я тогда был слишком мал и не понимал, в чем суть, а когда у меня появилась собственная жизнь – ну, знаете, как бывает с детьми, – меня это уже не занимало. Я любил бабушку, но, увы, больше интересовался собой. И она тоже. Эви выглядела фантастически современно и никогда не говорила о прошлом. – Майк резко взглянул на собеседницу. – Если честно, я бы предпочел, чтобы вы изучали только ее творчество. Вы знаете, что, прежде чем стать военной художницей, она училась в Королевском колледже искусств? Нынешних читателей это должно заинтриговать. Из-за войны она так и не закончила курс. Вместо этого работала на семейной ферме. Разрешение ходить на аэродром она получила через брата, Ральфа, и между доением коров занималась рисованием.

27 августа 1940 года

День по сравнению с двумя предыдущими выдался спокойным; Тони сидел за ланчем дольше обычного, слушая дискуссию в офицерской казарме по поводу причин затишья. Немцы зализывают раны или готовят еще более смертоносный налет?

Все в основном склонялись к последней точке зрения, но между тем некоторые планировали провести вечер за ужином в «Дельфине» в Чичестере. Тони поймал себя на том, что мысли у него блуждают. Он думал об Эви. Снова. Не получалось выбросить ее из головы. Тот поцелуй три дня назад, такой стихийный, такой электризующий, оставил в душе глубокий след. Такого с ним еще никогда не случалось. Он привык к тому, что девушки сами падают к его ногам, по крайней мере метафорически, и раздраженная реакция Эви поразила Тони. Эта девушка была живой, загадочной, необузданной. Подобных ей он еще не встречал, и хотелось увидеться с нею снова, ужасно хотелось.

– Пойдешь сегодня в «Дельфина», Тони? – Один из друзей хлопнул его по спине.

Он покачал головой.

– Мне надо кое с кем встретиться.

По столовой пронесся одобрительный стон.

– Я так и думал. Парень втюрился! – раздался голос с дивана у окна. – Спорю на деньги, что это наша маленькая художница!

Тони заулыбался и приложил палец к губам:

– Военная тайна.

– Тогда тебе точно надо покупать Эсмеральду, – заметил Дэвид Браунлоу, у которого он занимал машину.

Тони еще не принял решение по поводу маленького «морриса», но внезапно покупка приобрела смысл.

– Так ты говорил, пять фунтов?

– Речь шла о шести.

Тони скривился.

– Хочешь последнюю рубашку с меня снять?

– Не жадничай. У тебя богатый отец. – Насмешка была добродушной.

Молодые люди встали. Пора было идти в барак.

– Леди ее полюбит.

Тони улыбнулся.

– Леди любит меня!

Еще один общий стон.

– Цыплят по осени считают, – рассудительно заметил Дэвид. – Даже ты не мог обольстить девушку так быстро. – Он вынул из кармана ключи от машины и поводил ими перед носом Тони. – Сначала деньги покажи.

Тони полез в карман формы.

– Полагаю, бак заправлен?

Настала очередь Дэвида юлить.

– Достаточно, чтобы добраться куда хочешь! – Он расхохотался. – И ты, конечно, подбросишь меня в Чичестер по пути на ферму маленькой леди.

В то утро они дважды вылетали на воздушное патрулирование; в небе было пусто. Тони отправился на ферму в приподнятом настроении, рядом с ним на сиденье